Холодный дом (Bleak House)

I had nothing to say.	Мне нечего было ответить.
At least I had nothing in my mind that I could say.	Вернее, я не могла придумать ответ.
I had an undefined impression that it might have been better if we had had some other inmate, but I could hardly have explained why even to myself.	Мне как-то смутно казалось, что лучше бы у нас погостил кто-нибудь другой; но почему - этого я, пожалуй, не могла объяснить даже самой себе.
Or, if to myself, certainly not to anybody else.	То есть себе-то я могла объяснить, но уж никак не другим.
"You see," said my guardian, "our neighbourhood is in Woodcourt's way, and he can come here to see her as often as he likes, which is agreeable to them both; and she is familiar to us and fond of you."	- Тут вот какое обстоятельство, - сказал опекун, -Вудкорт работает неподалеку от нас, а значит, сможет заходить к нам и видеться с матерью сколько душе угодно, что будет приятно им обоим; мы к ней привыкли, и она вас любит.
Yes.	Да.
That was undeniable.	Этого нельзя было отрицать.
I had nothing to say against it.	Я ничего не могла сказать против.
I could not have suggested a better arrangement, but I was not quite easy in my mind. Esther, Esther, why not?	Он очень хорошо все это придумал - я не могла бы предложить ничего лучшего; но на душе у меня было не совсем спокойно... Эстер, Эстер, почему же?
Esther, think!	Эстер, подумай!
"It is a very good plan indeed, dear guardian, and we could not do better."	- Это действительно очень разумно, дорогой опекун, лучше не придумаешь.
"Sure, little woman?"	- Вы уверены, Хлопотунья?
Quite sure.	Совершенно уверена.
I had had a moment's time to think, since I had urged that duty on myself, and I was quite sure.	Минуту назад я заставила себя подумать, подумала и теперь уже была совершенно уверена.
"Good," said my guardian.	- Прекрасно, - сказал опекун.
"It shall be done.	- Так и сделаем.
Carried unanimously."	Решили единогласно.
"Carried unanimously," I repeated, going on with my work.	- Решили единогласно, - повторила я, не отрываясь от своего рукоделья.
It was a cover for his book-table that I happened to be ornamenting.	Я тогда вышивала скатерть для его книжного столика.
It had been laid by on the night preceding my sad journey and never resumed.	В памятный вечер перед своей тяжкой поездкой я отложила эту неоконченную работу и с тех пор больше за нее не принималась.
I showed it to him now, and he admired it highly.	Теперь я показала скатерть опекуну, и она ему очень понравилась.
After I had explained the pattern to him and all the great effects that were to come out by and by, I thought I would go back to our last theme.	Я попросила его рассмотреть узор, описала, какой красивой будет эта скатерть, и, наконец, решила возобновить наш разговор на том месте, где он прервался.