Хорошая мама vs Плохая мама. Я не злюсь

Современные мамы шаг за шагом разрушают стереотипы о том, что значит быть хорошей. Мать может написать в социальных сетях:

«Третий раз за неделю кормлю детей пиццей на ужин. #плохаямама»

Конечно, эта мама может испытывать чувство вины за то, что так часто кормит детей пиццей, но она также понимает, что это не делает ее менее заботливой, ведь, по сути, титул «хорошей мамы» – нечто недостижимое. Однако понимания этой простой истины недостаточно, так как давление со стороны общества и повышенные ожидания никуда не исчезают. Мама все еще должна подписать разрешение на посещение школы, отвезти детей на прием к врачу, купить продукты и приготовить ужин. Говоря «Я плохая мама», матери на самом деле вовсе не хотят такими стать, они просто мечтают соскочить с крючка завышенных ожиданий.

Некоторые женщины, игнорируя расовые и классовые привилегии, которые якобы призваны создать все условия для их комфортной жизни, публично называют себя «плохими мамами». Другое дело, что разделение на «хорошую» vs «плохую» маму (или маму, сидящую дома vs маму с оплачиваемой работой; маму, кормящую грудью vs маму, кормящую из бутылочки; плачущую от бессилия маму vs маму, предпочитающую сон вспышкам ярости) – это просто мишура, шум, отвлекающий нас от по-настоящему важных вещей, таких как забота о себе, разделение обязанностей с супругом и, наконец, переоценка ценностей, необходимая после появления в вашем мире нового человека – вашего ребенка. «По крайней мере, – говорит Орели Атан, – мы должны положить конец этим уничижительным разделениям, которые не объединяют матерей, а усложняют их привыкание к новой роли».

В гонке за титул «хорошей мамы» мы намываем ланч-боксы, причесываем детей, складываем белье и лишь изредка видим, как где-то вдалеке мелькают наши другие (не материнские) «я». «Позаботься и о себе тоже!» – умоляют они. «Точно, точно! Нужно и о себе подумать», – вздыхаем мы. Еще один человек, о котором следует позаботиться. Мы даже можем открыть календарь и поискать, что можно сдвинуть или перенести, чтобы успеть запланировать встречу с подругой, сходить в спортзал или к врачу по поводу бедра, которое беспокоит нас с момента родов. Но эти усилия не имеют смысла, ведь вся энергия растрачена на «заботу» о других. Поэтому, обессилев, мы полностью забиваем на себя и усаживаемся в уютное кресло смотреть очередной сериал.

Мне был 31 год, когда родился Олли. Шесть месяцев спустя завершилась моя трехлетняя стажировка в качестве художника-преподавателя в средней школе для беременных подростков и в местной публичной библиотеке. Я пыталась стать писателем, одновременно занимаясь воспитанием сына. Справляться с его проблемным поведением, которое начало давать о себе знать примерно в 18 месяцев, было непросто, поэтому каждый мой день сопровождался непреодолимой усталостью. А в итоге все, чего мне хотелось, так это просто побыть одной.

Мы с Полом начали часто ссориться. Воспитывать ребенка вместе оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Это меня удивило. У нас с Полом один культурный фон (раса, социальный класс, сексуальная ориентация, религия, образование). И мы с ним во многом похожи, я имею в виду черты характера: склонны к авантюрам, энергичные, с блеском в глазах, близки с родными. Мы не придерживались конкретного стиля воспитания. Можно сказать, у нас обоих аллергия на правила, и мы с мужем бунтуем, когда чувствуем, что кто-то пытается указывать нам, что делать. Мы поступаем так, как считаем нужным. Но вот возникла проблема – то, что подходит одному из нас, не всегда подходит другому.

Вот как все происходило в тот нелегкий период. Как только мы заканчивали ужинать, я звала Олли купаться, а Пол говорил: «Пусть он немного поиграет». Будь мы в тот момент в видеоигре, наши персонажи мигом скрестили бы мечи. Я понимала, сколько мне еще предстоит дел, поэтому хотела, чтобы в 19:30 Олли уже лежал в своей кроватке. А Пол, который весь день был на работе, просто хотел, чтобы дома было тихо и спокойно. Он шел по пути наименьшего сопротивления, поэтому мы сталкивались:

– Мы родители, нам следует быть строже! – возмущалась я.

– Мы и так достаточно строгие. Немного сбавь обороты.

– Отлично! Тогда сам укладывай Олли спать! – А потом добавляла: – Он должен быть в постели в 19:30.

– Хорошо, – отвечал Пол, будучи слишком великодушным, чтобы бросить мне вслед «Я вообще-то знаю, во сколько ложится спать наш ребенок».

В приступе немой ярости я уходила мыть посуду, а потом ложилась на кровать и смотрела в экран телефона до тех пор, пока не приходило время поцеловать Олли на ночь. Я расцеловывала своего маленького пельмешка, затем пела ему колыбельную. Иногда я была настолько «спокойна», что когда мы с Полом выходили из комнаты сына, мне даже не хотелось делать ему никаких ехидных замечаний, хотя он и отправил Олли спать позже положенного.