Я была беременна Мэй, на шестом месяце, когда мой психотерапевт Нэт ушла в декретный отпуск. Мне нравился тот факт, что мы переживаем беременность вместе. Каждую неделю по пятьдесят минут я и Нэт, с растущими животами, внимательно слушали друг друга и общались. Я была рада, что у нее родится ребенок, ведь теперь она как мама будет понимать меня еще лучше. На нашей последней сессии перед трехмесячным отпуском Нэт протянула мне листок бумаги с именем «Рейчел» и номером телефона. Кабинет Рейчел находился напротив. Я взяла бумажку, но легкомысленно отмахнулась. «Не все так плохо», – подумала я тогда.
Олли было три с половиной года, когда он начал проявлять физическую агрессию. Однажды в гневе сын так сильно ударил меня головой, что едва не сломал нос. В то время приучение к горшку шло не особо хорошо. Олли тогда посещал свой первый детский сад. Мы еще не знали о его особенностях, и ни мне, ни Полу не приходило в голову заняться обследованием сына. Я просто считала Олли «энергичным».
В итоге воспитательница Олли призналась мне: «Мы никогда не сталкивались ни с чем подобным. Мы не знаем, что делать с вашим сыном». Это было завуалированной просьбой забрать Олли из детского сада. И в то же время косвенный намек на то, что нам следует заняться его обследованием. Вдобавок ко всему я набрала 30 килограммов во время беременности Мэй, поэтому чувствовала себя некомфортно и была измотана. Как родитель я чувствовала себя абсолютно бесполезной.
В это время я остро реагировала на каждое сообщение о плохом поведении Олли. «Зачем ты это сделал?!» – восклицала я. Наверное, я задавала этот вопрос бесчисленное количество раз. Но Олли не знал – почему, поэтому не отвечал. Его молчание выводило меня из себя и пугало еще больше. Я ругалась на Олли до тех пор, пока он не начинал плакать, а потом и я начинала рыдать. Но я хотела увидеть не слезы, а хоть какую-то его реакцию, например – раскаяние! Может быть, он, в конце концов, услышал бы меня и понял, что бить детей и царапать воспитателя нельзя! Иногда я думала: «Что я наделала? Он всего лишь трехлетний мальчик!» И в такие моменты я резко останавливала машину, затем, припарковавшись, выходила, отстегивала сына и обнимала его.
«Мне жаль, что я накричала. Мама не должна кричать на тебя. Я тебя люблю. Я знаю, что и тебе жаль. Прости меня!» Его опухшее от слез личико прижималось ко мне. Мы обнимали друг друга, а потом эмоционально опустошенные ехали домой.
– Привет, Рейчел, я клиентка Нэт. У тебя есть свободное время на этой неделе?
Я проплакала всю первую сессию. Вернувшись через неделю, я продолжала плакать и рассказывать, какая я плохая мать. Рейчел сказала, что хочет поговорить о том, как я отношусь к себе.
– Я не хочу говорить об этом. Мне нужно разобраться с гневом! Я должна перестать злиться на своего ребенка! – резко сказала я.
Не обращая внимания на резкий выпад, Рейчел выдержала мой взгляд, сказав:
– Я думаю, ваше отношение к себе напрямую связано с вашим гневом.
По определенным причинам мне не удалось встретиться с Рейчел снова, но ее слова не выходили у меня из головы. Она указала на проблему, о которой я даже не подозревала, – перфекционизм и склонность к самобичеванию. К сожалению, я из тех людей, которые устанавливают себе высокую планку и разочаровываются, если не достигают ее. Я всегда и везде прихожу рано. Готова к непредвиденным ситуациям. Даже с двумя маленькими детьми я привыкла быть максимально собранной. Когда Олли и Мэй были маленькими, я носила с собой абсолютно все необходимое: сменная одежда, запасная бутылочка со смесью для Мэй, перекус, надувное каноэ и т. д.
До рождения детей я никогда не считала свой перфекционизм проблемой. Женщины могут добиться успеха, только если будут ко всему готовы, научатся предугадывать желания и поступки других людей, приходить заранее, стильно одеваться и быть внимательными. Перфекционизм – результат моего желания соответствовать стандартам, которые навязало мне общество.