Хорошая мама vs Плохая мама. Я не злюсь

Я подумала, что если смогу хотя бы на время отбросить стыд и ненависть к себе и отнестись к своему гневу с уважением и добротой, то услышу то, что он пытается до меня донести. Рут Кинг, преподаватель медитации и автор книги «Исцеление гнева: женщины дают шанс своему внутреннему миру» (Healing Rage: Women Making Inner Peace Possible), написала мне: «Не следует воспринимать гнев как бесполезную эмоцию. Он несет в себе историю и опыт. Гнев – яростная сила и нереализованное топливо. Если вы примите свой гнев с состраданием, то он станет вашим духовным учителем, а заключенная в нем энергия сможет во многом помочь».

То, как Рут Кинг переосмысляет концепцию гнева, совпадает с размышлениями Одри Лорд, которые та высказала четверть века назад: «Гнев – это источник силы, который мы должны использовать для получения энергии. Отвергая гнев, мы отказываемся принять то, что выходит за пределы нашей системы координат, и предпочитаем двигаться по накатанной». Гнев таит в себе опасность и силу, способную произвести общекультурные изменения. Гнев указывает нам на места, требующие внимания и исправления.

Чтобы научиться чему-то у своего гнева, я должна была стать его ученицей, задать все волнующие меня вопросы. Мне было страшно высказывать эмоции вслух, поэтому я решила вести дневник. Когда я хочу узнать больше о том, как прошел день у моих детей, я задаю им четкие и конкретные вопросы, следовательно, у меня складывается полная картина. Поэтому я решила следовать тому же принципу в общении с гневом.

Вот что я спросила у своей ярости.

Что тебя беспокоит? Этот вопрос попал во все мои болевые точки. В порыве гнева я, как правило, не замечаю их. К тому моменту, как поезд гнева отъезжает от станции, я уже далека от того, что меня действительно беспокоит. Одиночество, ненависть к себе, бессилие, отсутствие уважения – вот то, что меня тревожит.

Чего ты боишься? Вопрос о страхе также обнажил все мои слабые места. Когда я сержусь на детей за баловство или когда они переходят улицу без меня, под моим гневом обычно скрывается страх за их безопасность. Мне кажется, что если я не среагирую на это, то Олли подумает, будто в нарушении правил безопасности нет ничего плохого. Когда пятилетний сын просил меня перейти улицу, не держась за руки, я думала: «Если я пойду на поводу и один раз разрешу ему перейти дорогу самому, он больше никогда не позволит мне взять себя за руку. И теперь, переходя дорогу, мы будем только и делать, что спорить об этом!»

Что ты пытаешься защитить? Этот вопрос отсылает нас к более глубокому пониманию страха. Иногда я чувствую, что могу потерять время. Мое личное время, которое я могу посвятить занятиям спортом, писательству, общению с друзьями и т. д. Это нечто неприкосновенное и важное для меня.

Что тебе нужно? Мне очень важно чувствовать, что я не единственный родитель и у моих детей есть отец. Важно, чтобы Пол считался с моим мнением, когда принимает решение. Рядом с детьми мои потребности меняются. Если я слышу, как мои дети кричат, а это обычно означает, что их игры становятся очень веселыми (читай: потенциально опасными), все мое тело напрягается. Их крики служат предупреждением о том, что кто-то, возможно Мэй, может вот-вот пострадать. Я хочу как можно скорее прекратить эти крики и уберечь своих детей.

Моя задача состояла в том, чтобы записывать ответы моего гнева без осуждения. Некоторые его мысли были весьма спорными, поэтому иногда мне хотелось возразить. Например, когда я прошу Олли и Мэй зайти в дом на ужин, а они не отвечают и остаются на улице, гнев говорит, что ему необходимо словесное подтверждение от детей. Это даст понять, что сын и дочь слышат и уважают свою маму. Я хотела возразить, мол, если дети не говорят: «Хорошо, мам, подожди секунду», – это еще не значит, что я прямо сейчас выйду из себя. Но позже оказалось, что не нужно вступать в спор с собой, ведь гнев дал мне много подсказок. Записи превратились в список моих нужд, страхов, слабых мест. На протяжении нескольких месяцев я записывала все свои мысли, а затем нашла закономерность. Оказалось, что в большинстве случаев мой гнев вызывали одни и те же ситуации.

Затем я еще раз проанализировала свой гнев. Если бы у меня получалось удержаться от самокритики и руководствоваться одним лишь интересом, я бы могла подойти к изучению своего гнева как самый настоящий социолог. В конце концов, никто не знаком с моим гневом лучше, чем я сама.

Я задавала все больше конкретных вопросов, искала подсказки, выявляла структуру, последовательность и порядок возникновения моих вспышек гнева.

Место: Где я злюсь чаще всего? В ванной? В машине? На отдыхе? На детской площадке? На кухне?

Люди: Я выхожу из себя, только когда остаюсь одна? Может быть, это происходит после визита к родственникам мужа? Или когда дети проводят время со своими друзьями?