Хорошая мама vs Плохая мама. Я не злюсь

Когда в нашей жизни происходит какое-то событие, информация проходит по разным каналам нашего мозга, прежде чем объединиться в одно воспоминание. У нас есть явная память, включающая в себя личный опыт и информацию о нем. Это фактическая информация, которая используется каждый день (например, вы помните, чем занимались в определенное время 11 сентября). Также у нас есть неявная память, бессознательная и непроизвольная. Именно поэтому мы можем невольно вздрогнуть, услышав хлопок. Или заплакать, почувствовав запах определенного сорта трубочного табака. Психолог Дженнифер Суитон говорит: «Неявная память – это эмоциональные реакции и ощущения. Она связана с чувствами».

Чтобы вспомнить, каким был мой гнев до материнства, я закрыла глаза и обратилась к своей явной памяти. «Из-за чего у меня раньше случались вспышки ярости?» Затем я обратилась к неявной памяти, пытаясь вспомнить, что я чувствовала в тот момент. Я представляла, как кто-то несправедливо поступил со мной, и позволяла себе полностью погрузиться в это чувство. Я старалась довести себя до приступа гнева, сжимала кулаки. Все это были попытки дать телу подсказки, пока я мысленно перелистываю воспоминания о колледже, средней школе, летнем лагере, еврейской школе, детстве. Мне потребовалось всего пять минут, чтобы отыскать воспоминания о первой вспышке гнева. Найдя его, я полностью погрузилась в него, ходила по залам своей памяти, как по музею, пытаясь вспомнить контекст – кто там был, какие слова были сказаны. Я оставалась там до тех пор, пока не получила максимально всю возможную информацию: список моментов, людей, чувств, слов, локаций, звуков и запахов.

В первый раз, когда я попробовала вспомнить что-то из прошлого, я закрыла глаза и открыла рот, словно собиралась закричать. Я стояла, охваченная гневом, позволяя своему разуму перенести меня в место, которое ассоциировалось с этим чувством, – в дом моего детства. Тогда мы жили в небольшом многоэтажном доме в Западной Филадельфии. С одного конца улицы на другой можно было попасть, перепрыгнув через перила всех крылец, примыкающих друг к другу. В моих воспоминаниях мама была внизу, на кухне, готовила. Отец, вероятно, читал газету в гостиной внизу или дремал на третьем этаже, в спальне. Я была на втором этаже, играла в настольную игру со своим старшим братом Алексом.

Алекс – типичный уверенный в себе мужчина. Его убежденность в своей правоте в сочетании с бескомпромиссностью сделала его в некотором роде диктатором в нашем доме. Будь то телешоу, которые мы смотрели, или настольные игры, он обладал способностью пробиваться через все «нет», пока не получал свое «да».

Брат был опасным соперником в «Монополии», различных тактических и стратегических играх, где надо было вести войны, вступать в коалиции, захватывать территории. Я же преуспевала в словесных играх и играх на память. Возможно, именно поэтому Алекс – успешный бизнес-магнат, а я пишу книги. У каждого из нас свои таланты! На моей памяти брат часто уговаривал меня играть в его любимые игры и никогда не поддавался. Несмотря на нашу разницу в возрасте в 3,5 года, Алекс был безжалостен и широко улыбался каждый раз, когда у него появлялся шанс победить меня. Каждый бой тогда для нас был не на жизнь, а на смерть. И я всегда умирала или становилась банкротом. Семилетняя я чувствовала себя беспомощной и злой, ведь проигрыш казался предначертанным!

В моем триггерном воспоминании Алекс в очередной раз победил. Я вышла из себя и в порыве ярости закричала:

– Ненавижу тебя!

В ответ Алекс только пожал плечами:

– Я просто играю по правилам!

Формально Алекс был прав. Он всего лишь соблюдал правила игры. Но на самом деле большинство игр, включая жизнь, созданы мужчинами для мужчин: в них всегда выигрывает только один игрок за счет порабощения, банкротства или гибели других.

«Монополия» же была создана по образцу игры «Земледелец», которую придумала Элизабет Мэги. «Земледелец» предусматривал два варианта развития игры: монополистический, когда игроки собирают как можно больше денег и имущества, выигрывая только тогда, когда другие игроки теряют все; и антимонополистический, когда все игроки выигрывают от успеха другого игрока. Игра Мэги была задумана как учебник (и предостережение) о капитализме для детей. Она привлекала внимание к уже известным схемам. Человек по имени Чарльз Дэрроу украл интеллектуальную собственность Мэги и продал ее компании Parker Brothers, руководствуясь лишь правилами монополиста. В итоге Дэрроу стал миллионером, заключив договор о роялти. Позже компания заплатила Мэги всего 500 долларов за ее патент. Хотя Дэрроу и Parker Brothers поступили несправедливо, технически они «играли по правилам», поэтому разбогатели.