Христианство. Три тысячи лет

Разумеется, туземные правители могли принимать решения, имеющие отношение к христианству, и осуществлять руководство, как в Тихоокеанском регионе. Многие правители народов, живущих на новых территориях Британской империи, выбирали Англиканскую церковь. Вероятно, наиболее известный пример – государство Буганда, часть современной Республики Уганда, где Англиканская церковь вступила в ожесточенную борьбу за статус официальной с такими соперниками, как римское католичество и ислам. В этом процессе они обрели ряд мучеников, страшная казнь которых за отказ выполнять повеление их «кабака» (короля) и заниматься мужеложством сделала Англиканскую церковь в Уганде особенно восприимчивой к новым веяниям в половых обычаях Запада.[1698] В конце концов Буганда настолько свыклась со своей принадлежностью к британской короне и церкви, что когда в 1953 году британский губернатор Уганды отправил «кабака» Буганды в изгнание по политическим причинам, яростный протест в числе прочих выразил и Союз матерей Англиканской церкви. Они сетовали на то, что изгнание «кабака» ставит под угрозу все христианские браки государства, так как англиканский епископ Уганды скрепил союз «кабака» с его народом, надев ему кольцо во время коронации.[1699]

Колонизация и христианизация на Мадагаскаре

Еще одно влиятельное африканское королевство на острове Мадагаскар подобным образом решало, стоит ли принимать или отвергать те или иные ветви христианства. Наконец в 1869 году королева Ранавалуна II остановила выбор не на англиканстве, а на английском конгрегационализме: триумф, аналогичный методистскому в Тонга, и дань дальновидности и упорству Лондонского миссионерского общества.[1700] Так конгрегационализм изведал вкус официальности после недавних поражений в Америке, и хотя это произошло в условиях абсолютной монархии, финал истории оказался совсем не таким, как в Тонга. Колониальные власти, которые свергли монархов в завершение процесса колонизации в 1895 году, были не британскими, а французскими, и на протяжении десятилетий на Мадагаскаре наблюдалась парадоксальная ситуация: антиклерикальное правительство французской республики предоставило католическому духовенству полную свободу действий, какой не потерпело бы на родине, активно подавляло деятельность протестантских собраний, конфисковало имущество протестантских школ и церквей, делало все возможное для пропаганды франкоязычной, а не англоязычной культуры.[1701] Это был довольно примечательный пример колонизации и христианизации, идущих рука об руку, – впрочем, конгрегационалисты пережили репрессии, их присутствие на острове ощущается до сих пор.

Возвышение новых лидеров

Бесславный конец епископской карьеры Сэмюэла Кроутера способствовал формированию других церквей во главе с африканцами; конец XIX века ознаменовался возвышением лидеров, демонстрировавших свою харизму подобно ветхозаветным пророкам, некогда выступавшим против храмового духовенства. Одной из классических фигур, влияние которой до сих пор сохраняется во всей Западной Африке, был Уильям Уаде Харрис (1865–1929), продукт и методистской, и американской Англиканских церквей. Как уроженец Либерии из народа гребо, следовательно, подвергавшийся маргинализации со стороны афроамериканской элиты Либерии, он начал карьеру во время политических волнений, направленных против решения правительства отдать Либерию Великобритании, – любопытная дань британскому колониализму. Попав в тюрьму за подрывную деятельность, Харрис пережил явление ему архангела Гавриила, который передал ему повеление Бога приступить к пророческой деятельности. В частности, было сказано, что Харрис должен отказаться от европейской одежды, тем самым распутав клубок проблем, созданных его сложными отношениями с культурой Запада. Вскоре он уже бродил босиком по деревням Берега Слоновой Кости и Золотого Берега (современной Ганы), одетый в простой белый балахон, с флягой из тыквы, наполненной водой, и тяжелым архиепископским посохом-крестом (после Харриса посохи стали практически неизменными атрибутами африканских пророков). Он проповедовал пришествие Христа и абсолютную необходимость уничтожать традиционные предметы культа. Харриса сопровождали две или три женщины, которые пели и громыхали погремушками из тыкв, призывая Святой Дух.[1702] Мало что в пророчествах Харриса, за исключением явления ангела и личного стиля проповедования, можно было считать чуждым основному направлению христианства, которому он в свои годы обучался как епископальный вероучитель. Правда, управляющие колоний, питающие страсть к антиквариату, отрицательно относились к актам уничтожения предметов местного искусства, неизменно следовавшим за его визитами. Сам Харрис советовал своим обращенным примкнуть к методистам, но это создавало немало проблем, учитывая его терпимое отношение к полигамии.