Христианство. Три тысячи лет

Корейские христиане очень рано начали демонстративно гордиться собственным культурным наследием, которое противопоставляли привозной китайской культуре, преобладающей при дворе. Чтобы как можно шире распространить свои идеи, они отстаивали использование характерной буквенной письменности хангыль, изобретенной при корейском дворе в XV веке, создали собственную литературу, написанную хангылем, разительно отличающимся от китайской иероглифики и долгое время презираемым корейской элитой. Использование христианами местного языка стало прелюдией к общему возрождению хангыля в Корее ХХ веке. Когда протестанты (преимущественно американские) прибыли после запоздалого решения монархии в 70-х годах XIX века без особого желания открыть границы Кореи, они учились на примере католиков и подчеркивали роль местных жителей в строительстве церкви. В 1907 году пресвитериане объединились, образовав единую национальную пресвитерианскую независимую систему самоуправления. Хотя христианство по-прежнему могли ассоциировать, как в Китае, с унижением приходящей в упадок и некомпетентной монархии, европеизированной западными державами, тем не менее оно уже заявило о своем внутригосударственном характере. Неудивительно, что и католики, и протестанты сыграли значительную роль в сохранении корейского самосознания на протяжении десятилетий после того, как в 1910 году страну захватила японская армия. Это неповиновение обрекло их на новые гонения незадолго до освобождения страны в 1945 году, о чем корейцы продолжают помнить. Место христианства в жизни корейцев и его способность отображать страдания и самосознание народа резко контрастируют с недостаточным проникновением веры в культуру страны-оккупанта, Японии. В этом случае христианство было символом сопротивления колонизации, а не сопровождало ее. Понимание этого придало поразительный динамизм развитию христианства в Корее в последние полвека.

Америка: новая протестантская империя

Рассматривая распространение христианства в Восточной Азии, мы видим, как преобладание британской деятельности сменяется вмешательством протестантской державы Нового Света – Соединенных Штатов Америки. В начале XIX века вынужденные вести с британскими войсками борьбу вплоть до унизительного поражения в войне 1812 года (с удивительно немногочисленными последствиями в перспективе), к концу века США захватили весь свой материк и на пороге новых свершений стали тихоокеанской державой. По мере продвижения федерального правительства на запад христианство распространялось столь же стремительно, как и повсюду в XIX веке. В период войны за независимость, несмотря на всю суету «великих пробуждений», лишь 10 % американского населения официально принадлежало к церкви, а большинство не имело к ней отношения.[1735] В 1815 году количество активных приверженцев церкви выросло и составило почти четверть численности населения, к 1914 году приближалось к половине – и это в стране, общая численность населения которой за тот же период увеличилась с 8,4 до 100 миллионов человек за счет иммиграции и естественного прироста. Этот процесс отражал динамизм, свободу, высокий уровень грамотности и потенциал американского общества, и христианская религия, по-видимому, обязана своим успехом духу новаторства и состязания в той же мере, как и американская торговля и промышленность.[1736] Американцы имели полное право гордиться собой. Это чувство было легко выразить языком религии (и тем больше причин находилось для того, чтобы игнорировать чувства коренных американцев, стоявших на пути к дальнейшим достижениям, обещанным провидением). Даже строительство железных дорог могло быть частью великого Божьего замысла: написанный в 1850 году гимн янки-ривайвалиста Калвина Колтона, обратившегося к Епископальной церкви, отражает предопределенность этого строительства:

Как род человеческий в весьма отдаленный период древности был рассеян по земле от подножия Вавилонской башни… так и люди всех языков, возникших возле нее, теперь вновь собираются вместе, чтобы создать еще один, вечный памятник, но не человеческой гордыне, а свободе от деспотизма, и чтобы придать совершенный характер этой работе, добиваются, чтобы нас связали железные полосы, пролегающие через весь континент.[1737]