Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими

Однако нарциссизм не останавливается на уровне пассивной защиты. Связи становятся объектом активной атаки. Мы обесцениваем близость, ставим под сомнение искренность других людей, постоянно тестируем их на прочность. Этот процесс напоминает проекцию: то, чего мы боимся в себе, – свою уязвимость, страх быть ненужным – переносим на других, заставляя их доказывать свою значимость.

Но даже если кто-то проходит наш экзамен, нарциссизм не позволяет нам расслабиться. По его логике, доверие – слабость, а слабость приводит к предательству. Поэтому мы начинаем дистанцироваться, отстраняться, создавать видимость независимости.

Мы убеждаем себя, что не нуждаемся в других, что можем обойтись без них. Это ложная свобода, которая на деле становится добровольным пленом.

С одной стороны, возникает идеализированное представление о связи. Мы создаем в своем воображении образ идеальных отношений, где нас понимают, принимают и оберегают. Это становится не просто мечтой, а необходимостью: если мы найдем такие отношения, все станет на свои места и раны прошлого заживут. Эта фантазия служит защитой от боли, помогая верить, что идеальная связь способна исцелить нас.

С другой стороны, реальный мир оказывается совсем иным. Люди не могут соответствовать надуманным ожиданиям, и малейший их промах вызывает разочарование, злость и желание дистанцироваться. Нарциссизм превращает этот процесс в своего рода нападение: как только связь перестает приносить подтверждение ценности, она воспринимается как угроза. Чтобы избежать разочарования, психика начинает искать недостатки в другом, обесценивая его.

Обесценивание – способ сохранить контроль. Если другой человек становится «недостаточно хорошим», значит, мы остаемся правыми, значит, это не наша проблема. Связь разрушается, но остается иллюзия контроля: это не нас отвергли, это мы отвергли других. Так нарциссизм защищает от боли утраты, но и лишает возможности строить настоящую близость.

И, как в случае с родителями, возникает разделение: идеализированная связь остается в фантазиях, а реальная связь – под атакой.

Мы продолжаем искать идеальную связь, но боимся позволить ей стать настоящей.

И чем сильнее эта внутренняя борьба, тем труднее признать, что отношения могут быть одновременно источником радости и разочарования, тепла и обид, любви и злости.

Прерывание влечений

«…В японском языке есть очень простое повседневное слово – amaeru, непереходный глагол, который обозначает “желать любви или надеяться на нее”, при этом имеется в виду первичная любовь… Более того, в японском языке есть богатая лексика, охватывающая отношения и настроения, возникающие при фрустрации или необходимости подавления желания amaeru. Все эти коллизии известны на Западе, но мы не можем их выразить при помощи простых слов, разве что прибегая к таким сложным фразам, как например: “Он мрачен или дуется, потому что чувствует, что ему не позволено высказать свое желание amaeru таким способом, каким ему хотелось бы сделать это; поэтому он затаил в себе душевную боль, имеющую, возможно, мазохистскую природу” и т. д.»[5]

Итак, наш нарциссизм предлагает нам логичный с точки зрения его детской реальности выход. Это и есть прерывание amaeru.

Ведь от плохой матери или отца нельзя никуда деться физически. Тогда надо использовать психические перегородки между ними и собой.

Нарциссический выход, который находит психика, очень ранний. Он появляется в ответ на непереносимость отвергнутости наших влечений к родителю, которые выражались в наших желаниях и потребностях в нем.

Внутри он звучит примерно так: «Ты отверг мою любовь, ты отверг меня, я должен заставить себя больше ничего от тебя не хотеть». И далее целью нарциссической защиты становится не допустить возвращения этой надежды, этого любовного воссоединения с тем, кто отверг. Так мы не позволяем родителю иметь власть над нашей потребностью в любви, зависимости и признании. Эта защита, основанная на исключении и отвержении своих собственных потребностей, становится основой выживания. Психика делает выбор: не зависеть, не нуждаться, не желать близости. Я слышу это каждый день, когда работаю с клиентами, обсуждая их детские переживания. И часто они говорят: «Я больше не буду зависеть», «Я справлюсь сам», «Я не буду хотеть того, чего мне не дают».

Например, одна моя клиентка на первый взгляд очень нейтральными словами описывала ситуацию, когда она сказала маме: «Я тебя люблю. А ты меня?» А мама промолчала или на что-то отвлеклась. И маленькая девочка тогда пообещала сама себе: «Я больше никогда тебе такого не скажу». Этот сделанный вскользь детский выбор имеет серьезные последствия.