Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Многие и впоследствии, подобно современникам «новообращенного» имама, сомневались в искренности провозгласившего политику «нового мышленя» Хасана III. Видный австрийский ориенталист XIX века барон Йозеф фон Хаммер-Пургшталь, в своем опубликованном в 1818 году труде «История ассасинов, почерпнутая из (ближне[20]-)восточных источников», безапелляционно утверждал, что обращение имама Хасана III в «истинную веру» было ни чем иным, как плодом лицемерной и глубоко продуманной политики, направленной на восстановления доверия «внешнего», «профанического», мира к «тайному ордену» (каковым барон не без оснований считал низаритскую организацию, усмотрев в ней черты сходства с военно-духовными орденами христианского Запада). По мнению австрийского историка, в этой перемене воззрений не было ни крупицы правды и искренности, а лишь стремление добиться легитимизации Хасана III и его движения в глазах исламского сообщества, продиктованное сугубо эгоистичными политическими интересами главы низаритского ордена. Что ж, возможно, Хаммер-Пургшталь и его единомышленники в данном вопросе были и правы. Как уже известно уважаемым читателям, доктрина «мысленной оговорки» – «такийя» – дозволяла участникам движения становиться отступниками, отказываться на словах от своих подлинных верований, будь то в их собственных, личных, персональных интересах, будь то в общих интересах всего движения, «ради общего блага». Немало историков утверждало, что действия Хасана III представляли собой наиболее яркий пример использование доктрины «такийи» за всю историю низаритского ордена…

Кроме «такийи», с низаритским движением долгое время ассоциировалась и другая «тайная», «скрытая» доктрина, а именно – «оккультизм». Под «низаритским оккультизмом» исследователями первоначально подразумевалась ситуация, в которой имам оставался» скрытым» от своих последователей, страстно инетерпеливо (в отдельные периоды) или терпеливо (на протяжении большей части истории ордена) ожидали его возвращения. Однако со временем некоторые исследователи стали толковать понятие «низаритского оккультизма» расширительно, относя его не только к ожиданию возвращения «скрытого» имама, но и распространяя на всю проповедническую деятельность, миссию, низаритов, приписывая «оккультный» характер всей деятельности «батинии» в целом. В условиях отсутствия каких-либо конкретных доказательств, предположения – в основе «смены вех» орденом при имаме Хасане III лежали «такийя» и «оккультизм», представляются чисто умозрительными. На само деле речь шла о реальной, практической политике выживания. Стремление Хасана III убедить соседей низаритов в том, что «саббахиты» действительно переменили свои верования, в самом деле приняло крайние, экстремальные формы (достаточно вспомнить упоминавшиеся ранее публичное предание огню многих священных книг основателей «секты» или публичное предание проклятию памяти прежних предводителей «даисов»!). Было ли все это выражением и отражением искренного отказа от прежних заблуждений? Или же – просто обманным маневром, рассчитанным на чисто внешний эффект? Этого мы не знаем, и вряд ли когда-нибудь это узнаем. «Темна вода во облацех»…

Однако, примечательным образом, не все историки относятся к искренности принятия Хасаном III суннитской версии ислама с тем же недоверием и скепсисом, что и Йозеф фон Хаммер-Пургшталь. Так, например, видный американский историк-востоковед XX века профессор Маршалл Гудвин Симмс Ходжсон считает, что лояльность имама Хасана суннитскому халифу Багдада, суннитское вероисповедание матери и четырех жен главы низаритов, а также факт приближения имамом к себе преимущественно суннитов, составлявших его дружеский круг, однозначно свидетельствуют в пользу искренности его обращения. Хотя и данная аргументация представляется основанной на чисто умозрительных построениях…