Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Создаваемый «Сказанием» образ Илариона как ученого мужа, уходящего от мирской жизни в пещеру для аскетических упражнений, подтверждает надписанное его именем послание «К старейшему ми брату-столпнику»[210]. В нем истинное, нестяжательное монашество противопоставляется тяге обмирщенных иноков к пышности, почестям и богатству, которое они получают от жертвователей-мирян. Судя по упоминанию в этом контексте игумена и иконома, критика направлена против крупных и хорошо организованных монастырей, вероятно, общежительных, которые среди прочего брали мзду за молитву о чужих грехах[211]. Обращение автора к монаху как к «брату» и упоминание стоящего над ними епископа указывают на то время, когда Иларион еще (или уже) не был митрополитом.

Кроме того, «Сказание» отмечает, что Иларион был «мужь… книженъ». Действительно, «Слово о законе и благодати» демонстрирует его хорошее знакомство, помимо Священного Писания, с церковной литературой: «Словом на Преображение» Ефрема Сирина, «Против ариан» Афанасия Александрийского, «Беседами» Кирилла Иерусалимского, «Словом на Воздвижение» и «Словом к неверующим в воплощение Бога» Иоанна Златоуста, «Толковой Палеей», «Похвалой о Лазаре» Андрея Критского, «На обновление храма Св. Воскресения» Иоанна Дамаскина, «Большим апологетиком» патриарха Никифора, памятниками чешско-моравской литературы, а также службами Великого Пятка, Пасхи, Благовещения, освящения воды на Богоявление, св. Клименту, св. Константину Великому и на обновление Св. Софии в Константинополе (храма Воскресения в Иерусалиме)[212], а также «Сказанием о Великой церкви» (см. раздел III, гл. 3) и, вероятно, эпитафией Никифора Фоки (см. раздел II, гл. 1). Отсутствие славянских переводов для части этих текстов указывает на то, что Иларион был знаком с ними в греческом оригинале.

Впрочем, Иларион мог прочесть их и в Киеве, и это никак не указывает на то, что он посещал Византию. Единственное ее описание в «Слове о законе и благодати» состоит из общих мест и не демонстрирует никакого знакомства с местными реалиями: «единого Бога въ Троици чтуть и кланяются, … въ них дѣются силы и чюдеса и знамениа, … церкви людии исполнены, како веси и гради благовѣрьни вси въ молитвах предстоять, вси Богови прѣстоять». В этом рассказе о причинах выбора Владимиром православия заметен сильный контраст с аналогичным пассажем ПВЛ:

…придоша к Цесарюграду и внидоша къ цесарю… Наутрѣя же посла къ патрѣарху, глаголя сице: «Придоша русь, пытающе вѣры нашея, да пристрой церковь и крилосъ и самъ причинися въ святительския ризы, да видять славу Бога нашего». И си слышавъ патрѣархъ и повелѣ созвати крилось всь, и по обычаю створи празникъ, и кадила вьжгоша, и пѣния ликы составиша. И иде и цесарь с ними во церковь, и поставиша я на пространьнѣ мѣстѣ, показающе красоту церковьную, и пѣнья, и службу архиерѣйскы, и предстоянья дьяконъ, сказающе имъ служение Бога своего[213].

Поэтому предположение Мюллера о посещении Иларионом Греции или Афона[214] не имеет под собой реального основания (ср. выше).

Кроме того, немецкий исследователь предположил, что Иларион участвовал в 1048–1051 годах в одном из посольств во Францию по поводу брака дочери Ярослава Анны – на том основании, что в «Слове о законе и благодати» есть формула «Христос побѣди! Христос одолѣ! Христос въцарися! Христос прославися!», которая напоминает Laudes gallicanae: «Christus vincit, Christus regnat, Christus imperat!» («Христос побеждает, Христос царствует, Христос властвует!»). По мысли Мюллера, этот гимн Иларион слышал при дворе французского короля и несколько видоизменил. Однако последняя формула, восходящая еще к поздней Античности[215], сохранялась и в византийском церемониале, причем как придворном («О церемониях византийского двора» II, 43: Χριστὸς νικᾷ, Χριστὸς βασιλεύει («Христос побеждает, Христос царствует!»)), так и церковном («Чин на бесноватых»: Xριστὸς νικᾷ, Χριστὸς βασιλεύει, Χριστὸς ἐξουσιάζει («Христос побеждает, Христос царствует, Христос властвует!»)[216]). Более того, известен даже случай произнесения Laudes по-гречески[217]. Поэтому нет никаких оснований считать, что Иларион путешествовал в Западную Европу.