Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Описание смены митрополитов в летописях. Альтернативный взгляд. Отсутствие упоминаний об избрании и поставлении митрополита Росии в летописях – это argumentum e silentio, как известно, самый слабый из всех возможных. Так, Назаренко[253] показал, что первый (или один из первых) митрополит Росии (Феофилакт, бывший митрополит Севастийский) прибыл в Киев еще при Владимире Святославиче, хотя в летописи первое упоминание митрополита (Феопемпта) встречается только под 1039 годом (см. экскурс 1). Кроме того, молчание летописей совсем не абсолютно: против трех случаев «голого» упоминания приезда митрополита (в 1104, 1131 и 1167 годах) у нас есть три описания с обстоятельствами избрания первоиерарха (в 1090, 1161 и 1163 годах), а еще в двух случаях (в 1122 и 1156 годах) указываются дополнительные и весьма не маловажные детали его появления. Такие случаи мы рассмотрим чуть ниже.

Попытки нарушить сложившуюся практику. Альтернативный взгляд. Уже само наличие двух попыток самостоятельного избрания и поставления Киевского митрополита русскими князьями и епископами говорит о том, что константинопольская «норма» подвергалась ими сомнению, причем совсем не безосновательно.

К случаю Илариона мы обратимся ниже, в конце главы, однако сразу отметим, что канонические основания для его выбора русскими епископами существовали. Общая победа Константинополя в этом споре, очевидно, закрепила практику избрания и поставления митрополита Росии в Царьграде. Параллельно с этим прерогатива патриарха на данные действия в отношении всех митрополитов возобладала и в самой Византии (см. выше, толкования 28‑го правила IV Вселенского собора). Поэтому неудивительно, что в 1147 году грек Мануил Смоленский и вероятный грек Нифонт Новгородский ссылаются на такую практику как на «закон», хотя следов кодификации права патриарха на рукоположение митрополитов, как мы видели, нет до 1140-х годов, а избрания – и до 1160-х годов.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении позиция Мануила и Нифонта оказывается не столь однозначной. Полностью отрицая возможность поставления митрополита кем-либо, кроме патриарха, они все же сохраняют за Климом возможность обретения сана через получение благословения (даже не рукоположения) от патриарха: «аще ли ся исправиши благословишися отъ патриарха, и тогда ти ся поклонивѣ»[254]. Но в случае, если бы тот поставил Клима (что, как мы увидим ниже, прямо предполагалось затем в 1163 году), оказалось бы, что выбор кандидатуры митрополита сделан не константинопольским синодом и не патриархом, а собором русских епископов (что допускает, напомним, и 28-е правило IV Вселенского собора, и другие каноны[255]), причем с подачи киевского князя. Признание такой возможности провизантийски настроенными ревнителями церковных канонов дает место предположению, что жесткого правила избрания митрополита только митрополитами в 1147 году еще не существовало (его нет у Аристина), а его появление (у Зонары) стало отголоском русского кризиса.

Вообще, кризис Русской церкви 1147–1163 годов дает много интересного материала для вопроса об избрании и поставлении Киевских митрополитов. Так, сторонники Клима, очевидно, все равно чувствовали недостаток легитимности для самостоятельного рукоположения митрополита: хотя Онуфрий Черниговский считал, что «достоить съшедшеся епископомъ митрополита поставити», то есть апеллировал к старой норме, как в 1051 году, позднее он уточнил, что «достоить ны поставити, а глава оу насъ есть святаго Климента, якоже ставять грѣци роукою святаго Ивана»[256], то есть для рукоположения митрополита не рукою патриарха требуется некая святыня.

В 1156 году приезд митрополита Константина I описан вроде бы стандартно: «В то же лѣто приде митрополитъ изъ Цесаряграда Костянтинъ», но за этим следует необычное для таких упоминаний дополнение: «и приятъ его князь с честью и людье вси»[257] (Киевская и Новгородская владычная летописи[258] уточняют, что встречать митрополита приехали также лидеры «проконстантинопольской» партии – епископы Новгорода, Смоленска и Полоцка). Формально это похоже на стандартные описания торжественного приема новых князей жителями города, однако в контексте приезда долгожданного «каноничного» первосвятителя, последовавшего за занятием Киева противником Клима – Юрием Долгоруким, слова «приятъ его князь» приобретают дополнительное значение – согласие киевского князя принять нового митрополита, в чем Юрий (и некоторые другие князья) отказал Климу.

В 1159 году Мстислав Изяславич, недавно занявший Киев, и Ростислав Мстиславич, приглашенный им на киевское княжение, обсуждают судьбу митрополии следующим образом: