Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

В се же лѣто преставися Иоанъ митрополитъ. Бысть же Иоанъ си мужь хитръ книгамъ и учѣнью, милостивъ убогимъ и вдовицамъ, ласкав же всякому, к богату и къ убогу, смиренъ же умомъ и кротокъ, и молчаливъ, рѣчистъ же книгами святыми, утѣшая печальныя, и сякова не бысть преже в Руси, ни по нѣмь не будеть такий. В се же лѣто иде Янъка въ Греки, дщѣ Всеволожа, нареченая прѣже. В лѣто 6598. Приведе Янка митрополита Иоана скопьчину, егоже видивши людье вси рекоша: «Се мертвець пришелъ». От года бо до года пребывъ, умре. Бѣ же се мужь не книженъ и умомъ простъ и просторѣкъ[262].

За новым митрополитом, как и в 1163 году, в Константинополь отправилось посольство. Необычным на первый взгляд может показаться выбор его главы – Янки, дочери правящего киевского князя Всеволода, однако тут следует вспомнить, что она была дочерью принцессы из рода Мономахов (см. выше), то есть хорошо ориентировалась в византийской ситуации, как видно из устройства ею необычного для Руси двойного (мужского и женского) монастыря[263] и из архитектуры его собора[264], следующих актуальным константинопольским тенденциям. Личный выбор ею митрополита-аскета также отражал общевизантийский тренд XI века, пусть и оказался неудачным.

Следы аналогичного посольства можно обнаружить и в появлении нового митрополита в 1122 году, как оно описано было в Киевской летописи: «Ведена Мьстиславна въ Грѣкы за цесарь, и митрополитъ Никита приде изъ Грекъ»[265]. Заключение династического брака между детьми Мстислава Владимировича и Иоанна I, ознаменовавшее собой конец русско-византийского конфликта 1119–1122 годов и сопровождавшееся посольством в Константинополь, было использовано и для поиска новой кандидатуры на митрополичий престол взамен умершего за год до этого Никифора I.

Практика. Закончив обзор и разбор правовых норм и описаний обстоятельств выбора и поставления новых митрополитов, следует задаться вопросом, как технически происходила смена митрополитов Киевских. Очевидно, сообщение о смерти митрополита доставляло в Константинополь специальное русское посольство. Как мы видим на примере 1089–1090 годов, то же посольство привозило обратно нового митрополита. Случаи 1156 и 1161 годов показывают, что для принятия нового первоиерарха требовалось согласие киевского князя, и потому логично предположить, что упомянутое посольство заранее обговаривало и условия нахождения митрополита на Руси (политические и финансовые), и саму его кандидатуру, которую в 1159 и 1163 годах русские князья предлагают Константинополю напрямую.

Но как такая практика согласуется с византийским каноническим правом? Во-первых, как мы видели, первое упоминание о монополии митрополитов и патриарха на выбор кандидатуры первоиерарха Росии содержится только у Иоанна Зонары, закончившего свой труд вскоре после 1162 года и, видимо, реагировавшего на кризис в Русской церкви 1147–1163 годов. Следовательно, до этого данный выбор мог быть достоянием и других лиц, прежде всего, епископов Русской митрополии (см. выше, о 28‑м правиле IV Вселенского собора), от чьего лица мог выступать княжеский посол. Во-вторых, средневековое общество, строившееся на соединении правовых норм с системой личных отношений, отличало реальный акт от церемонии его исполнения, то есть двустороннее согласование кандидатуры митрополита Росии – от формального представления ее патриарху. Церковную параллель такому явлению можно найти в родственной церемонии интронизации епископа, равно как и митрополита: когда митрополит рукополагал епископа (а патриарх – митрополита) в своем кафедральном соборе, того сажали на специально приготовленное кресло (отличное от горнего места в соборе), вступление же того на собственную кафедру («посажение») происходило позднее, уже по прибытии в его собственный город, но, видимо, не имело характера церковной церемонии (см. экскурс 4).