Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Еще П. Соколов – вслед за Никоновской летописью (см. введение) – предполагал возможность применения здесь ранневизантийских правовых норм[279]. А. Поппэ указал на то, что избрание и поставление митрополита не патриархом, а собором епископов рассматривалось как более правильная практика частью средневизантийских церковных канонистов: «В этом отношении показательны два полемических трактата: анонимный „О правах митрополитов“ и Никиты Амасийского – „Об избирательном праве патриарха“. Оба помещаются в пределах столетия: последней трети X – первых двух третей XI вв. … Аноним, выражая интересы корпорации высших церковных иерархов, входивших в состав синода, к которым, несомненно, и сам принадлежал, высказывается за право коллегии митрополитов располагать решающим голосом в деле замещения вакантной кафедры, оставляя за патриархом единственно роль председательствующего синодом и хиротонисующего уже назначенного кандидата»[280]. В примечании польский исследователь добавляет: «Но конфликтные ситуации между митрополитами и патриархом, которые благоприятствовали появлению таких полемических трактатов, имели место и в XI в., например, в 1037 г., когда группа митрополитов по наущению Иоанна Орфанотрофа, брата императора Михаила IV, пыталась вынудить Алексея Студита отречься от патриаршества, а также в период патриаршества Михаила Кирулария (1043–1058 гг.)»[281].

Однако не так давно А. Г. Бондач смог доказать принадлежность упомянутых трактатов митрополиту Димитрию Кизическому: «Даррузес… отказался от прежнего мнения (и проигнорировал маргиналию в р<у>к<о>п<иси> Ambros. 682, недвусмысленно указывающую на авторство Димитрия) лишь потому, что обнаружил сходство между трактатом о рукоположениях и синодальным постановлением при патриархе Николае III Грамматике 1084 г., принятым по запросу митр<ополита> Никиты Анкирского. На этом основании он атрибутировал малоизвестному Никите, митр. Анкирскому, 5 перечисленных выше сочинений (со 2‑го по 6-е), несмотря на очевидные трудности, происходившие отсюда. Так, ни в одной рукописи Никита Анкирский не назван автором к<акого>-л<ибо> из данных текстов, а срок пребывания Никиты на Анкирской кафедре должен превышать 50 лет (Даррузесу пришлось отнести все упоминания о митр<ополите> Никите с 1038 по 1092 к одному лицу). Но важнее всего содержательные различия: в постановлении 1084 г. и в запросе Никиты речь идет о незаконном возведении епископов в сан митрополитов, а в трактате – о присвоении К<онстантино>польским патриархом права избирать епископов. С др<угой> стороны, Даррузес доказывает, что трактат о привилегиях митрополитов принадлежит анонимному автору и был написан во время конфликта вокруг патриарха Полиевкта в сер<едине> X в., а впосл<едствии> выдан Никитой Анкирским за собственное сочинение. На эти и иные противоречия в гипотезе Даррузеса указывает А. П. Каждан»[282].

А ведь именно Димитрий Кизический, фаворит Константина VIII, был главой упомянутой Поппэ оппозиции Алексию Студиту в 1037 году, то есть предводителем партии митрополитов, недовольных расширением прав патриарха. И хотя в своих трудах он настаивал на праве выбора митрополита не только местными епископами (что допускает 28-е правило IV Вселенского собора), но и митрополитами других епархий, все равно попытка Ярослава избрать митрополита без согласования с патриархом явно вписывается в контекст церковно-канонических споров в Византии середины XI века и не выглядит простым произволом. На самом деле, споры XI века уходят корнями в ранневизантийский период: если новелла 123 (547 года) Юстиниана I предполагает поставление митрополитов как собственным синодом, так и патриархом, то его же новелла 137 (565 года) закрепляет это право за последним (ср. Василики 3, 1, 10; 3, 17–19)[283]. В истории Византийской церкви известны и другие случаи «самочинного» поставления главы местной Церкви со ссылкой на некие древние «правила»[284]. Отметим, впрочем, что в грузинско-антиохийском конфликте 1057 года относительно автокефалии Грузинской церкви, который С. Ю. Темчин считает параллелью к казусу Илариона[285], защищающаяся сторона использовала не канонические, а церковно-исторические аргументы.