Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Но почему же Ярослав не захотел договориться с Константинополем о поставлении Илариона на Киевскую кафедру рукою патриарха? Тем более что после конфликта 1043–1046 годов ни о какой вражде между Русью и императором Константином IX Мономахом нам не известно. Обычно прямолинейность действий Ярослава объясняют желанием Константинополя видеть во главе Русской митрополии именно грека. Однако здесь следует учитывать и два важных политических обстоятельства. Во‑первых, Ярослав мог рассчитывать на ослабление власти Константина, и так постоянно вынужденного подавлять мятежи (параллельно воюя с печенегами), после смерти в 1050 году его супруги Зои из Македонской династии, которая «легитимировала» его пребывание на престоле[286]. Во-вторых, рукоположение митрополита Киевского зависело от патриарха Константинопольского, которым с 1043 года был Михаил Кируларий, настроенный по отношению к Константину Мономаху независимо и даже оппозиционно: как раз в начале 1050-х годов, в разгар совместного византийско-папского похода в Южную Италию он внезапно начал конфликт с римским понтификом. В-третьих, расчет мог быть и на сильную оппозицию Михаилу Кируларию среди элиты Константинопольской церкви[287], которая, как мы видели выше, выступала против полновластия патриарха в отношении избрания митрополитов.

Скудость наших источников не позволяет точно определить, какой именно сценарий Ярослав предполагал как ситуативно (в отношении Илариона), так и глобально (касательно статуса Русской церкви). Лично для Илариона он мог рассчитывать как на его признание Константинополем, ввиду сложной политической ситуации и конфликта между императором Константином и патриархом Михаилом, так и на последующее рукоположение своего ставленника рукою патриарха – то самое «исправление», которое Нифонт Новгородский и Мануил Смоленский предлагали в 1147 году Климу Смолятичу и которое Ростислав Мстиславич пытался устроить в 1163 году (см. экскурс 3). Аналогию этому мы можем видеть и в действиях Андрея Юрьевича Боголюбского, который пытался получить поставление для избранного епископа Владимирского Феодора вначале у патриарха (в митрополиты), а затем – у Киевского митрополита (в епископы)[288].

Для будущих же прав Русской церкви можно было предполагать еще больше вариантов. Первый – это полная независимость по образцу патриархии I Болгарского царства, однако против этого говорят как избрание Илариона не в патриархи, а в митрополиты (каковая должность возможна только в рамках иной патриархии, ср. титул архиепископа у предстоятеля Болгарской церкви, не включенной в нотиции Константинопольской церкви конца IX – начала X века), так и мизерный шанс на признание этого Константинополем: даже в случае Болгарии это произошло не ранее чем через десятилетие после ее учреждения, да и то из-за военной опасности[289]. Второй вариант – это пребывание в лоне Константинопольского патриархата, но с правом на самостоятельное избрание и поставление первоиерарха (ср. современный нашему конфликту спор о праве инвеституры епископов между германскими королями и римскими папами): на такое полноправие могут намекать слова ставленнической записи Илариона «въ велицѣмъ и богохранимѣмь градѣ Кыевѣ, яко быти ми въ немь митрополиту, пастуху же и учителю», без упоминания патриарха. Наконец, как уже указывалось выше, Ярослав мог оспаривать только право избрания митрополита Киевского, но не его рукоположения, которое тот мог получить от патриарха впоследствии, что, однако, превращало роль Константинополя в этом процессе в простую формальность (ср. экскурс 3, о выборе императором Мануилом митрополита Росии в 1170-х годах).

Итак, в вопросе о подтексте избрания Илариона Ярославом и поставления его собором русских епископов в 1051 году следует различать два аспекта: реальные причины этого шага и его правовое обоснование. Что касается первого, то причины для данного действия, несомненно, недружественного Византии и, соответственно, не принятого ей, были также разнородными. С одной стороны, Ярослав желал укрепить позиции Русской церкви и, что не менее важно, собственное влияние на избрание ее предстоятеля. А с другой, имело место его личное соперничество с Константином IX Мономахом, выражавшееся в строительстве храма Св. Георгия (см. раздел I, гл. 2; раздел III, гл. 2) и обусловленное, возможно, обидой за поражение в недавней войне середины 1040-х годов. Относительно же правового обоснования самостоятельного избрания и поставления Илариона верна позиция А. Поппэ и его последователей: права патриарха в данном вопросе ставились под сомнения в самой Византийской церкви, причем именно в это самое время. Однако оспаривали их, конечно, не монахи, тем паче русские, как считал Поппэ, а могущественная корпорация митрополитов, на поддержку которой мог рассчитывать и Ярослав.