Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Но почему же Ярослав решился на такой шаг только в 1051 году, хотя его политика по «русификации» епископата прослеживается уже с 1036 года (см. раздел I, гл. 1; экскурс 8)? С одной стороны, до 1043 года на Константинопольской кафедре оставался Алексей Студит, борец за избрание митрополитов именно патриархом (см. выше). Кроме того, как мы видели раньше (раздел I, гл. 1), предшествующая смена Киевских иерархов имела место, скорее всего, во время русско-византийской войны середины 1040-х годов, когда рассчитывать на легитимацию Константинополем новой практики назначения митрополита Росии было практически нереально. С другой стороны, в 1051 году Ярославу было уже 73 года[290], и он вполне мог бояться, что позднее уже не успеет реализовать свои планы. Наконец, вполне вероятно, что до конца 1040-х годов (когда появляются упоминания об Иларионе) у него не было ни подходящей кандидатуры из восточных славян, ни обоснования практики самостоятельного назначения Киевского митрополита, как канонического (см. выше), так и идейного (см. раздел II, гл. 1). Поэтому 1051 год, когда закончилось митрополичество Иоанна I, стал для Ярослава лучшим и одновременно последним моментом для реализации своей церковно-политической программы.

3. Интронизация Илариона

Последний вопрос, которого следует коснуться в связи с поставлением Илариона в 1051 году, – это его «настолование», о котором молчат летописи, но которое он подчеркивает в своей ставленнической записи, уже упоминавшейся выше (раздел II, гл. 2): «Азъ милостию человѣколюбивааго Бога мнихъ и прозвитеръ Иларионъ изволениемь Его от богочестивыхъ епископъ священъ быхъ и настолованъ въ велицѣмъ и богохранимѣмь градѣ Кыевѣ, яко быти ми въ немь митрополиту, пастуху же и учителю»[291]. Однако что значит это «настолование», которое исследователи понимали по-разному?

Основная сложность здесь заключается в том, что данный термин встречается в домонгольской Руси еще лишь в одном источнике, на который первым обратил внимание в 1825 году митрополит Евгений (Болховитинов), – проложном сказании об освящении церкви Св. Георгия в Киеве 26 ноября 1051 года[292]: «И тако въскорѣ кончаша церковь, и святи ю Лариономь митрополитомь месяца ноября въ 26 день, и створи въ неи настолование новоставимымъ епископомъ»[293].

В летописных статьях термины «настоловати/настолование» вообще не отмечены[294]. При этом в записях ΧII – первой трети XIII века применительно к иерархам нередко используется словосочетание «сѣсти (или иной подобный глагол) на столъ», которое в отношении князей встречается в летописях на порядок чаще, чем в отношении иерархов, и широко засвидетельствовано уже в записях ΧI века. Исследователи прошлого нередко отождествляли значение термина «настолование» и выражения «сѣсти на столъ», интерпретируя и первый, и второе в смысле отсылки к богослужебному чину интронизации новопоставленного иерарха[295]. Для того чтобы разобраться, так ли это, нам придется рассмотреть применение последнего словосочетания к архиереям в домонгольской Руси.

Экскурс 4. Занятие иерархами своего стола в домонгольской Руси

Едва ли не все сведения XI–XII веков о вступлении русских иерархов в должность исчерпываются лаконичными записями летописей, восходящими к НС 1090-х годов и ПВЛ 1110-х годов и дополненными в XII веке в следующих летописях: Киевской (далее – КЛ), Суздальской (далее – СЛ), Галицкой (далее – ГЛ) и Новгородской владычной (НIЛ). Приведем вначале все имеющиеся контексты употребления выражений, связанных с занятием стола, применительно к русским иерархам, в хронологическом порядке (с указанием источника).