Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

В отличие от «настолования»-интронизации (см. ниже), выражение «сѣсти на столъ» не имеет явного эквивалента в греческой церковной терминологии. При этом в летописях оно значительно чаще употребляется применительно к князьям, нежели к иерархам, а для XI века встречается и вовсе исключительно в отношении князей. Эти факты заставляют предположить, что в случае с выражением «сѣсти на столъ» имеет место перенос русской – или даже общеславянской – светской политической терминологии в церковную сферу. Подробный анализ контекстов употребления этого выражения в отношении русских князей в летописях и его различных интерпретаций в научной литературе содержится в статье К. С. Гвозденко[306]. Исследовательница достаточно убедительно показывает, что в отношении князей выражение «сѣсти на столъ» означало, прежде всего, акт занятия князем его будущей резиденции, где он официально провозглашался в своем новом качестве (ср. раздел II, гл. 1). Статья НIЛ 1164 года подтверждает такую же интерпретацию выражения «сѣсти на столъ» в отношении епископов: «Иде Антонъ архиепископъ Новгородьскыи на Тържькъ, новгородьцї же въведоша архиепископа Митрофана въ дворъ опять на столъ», – здесь занятие «двора», то есть епископской резиденции, прямо отождествлено с возвращением архиепископу Митрофану его «стола»[307]. Таким образом, выражение «сѣсти на столъ» в отношении иерархов, как и в отношении князей, указывало не на богослужебный чин, а на акт утверждения иерарха в своей резиденции, что означало его официальное вступление в должность.

То же самое следует и из записи КЛ под 1159 годом о споре между князьями Ростиславом и Мстиславом о том, кто должен быть Киевским митрополитом – Константин I или Клим Смолятич: «рѣчи продолжившися и пребывши крѣпцѣ межи ими, и тако отъложиста оба яко не сѣсти има на столѣ митрополитьстемь», – поскольку оба кандидата к этому моменту уже успели побыть на митрополичьей кафедре и, следовательно, заведомо уже прошли через чин интронизации на киевскую кафедру (Константин – в Константинополе, Клим – в Киеве), а повторение этого чина в отношении одной и той же кафедры нигде не засвидетельствовано[308]. И даже если речь не идет напрямую о занятии митрополичьей резиденции, выражение «сѣсти на столѣ» никак не может быть здесь понято в литургическом смысле.

Впрочем, нашей интерпретации, на первый взгляд, противоречит запись Лаврентьевской летописи под 1231 годом о поставлении свт. Кирилла Ростовского: «Выведоша же священаго епископа Кирила в святую зборную церковь святыя Богородица месяца маїя 18 в неделю всѣхъ святыхъ, и сѣде на столѣ своемъ». На первый взгляд, здесь говорится именно о литургической интронизации: «ввели… в церковь… и он воссел [там] на троне». Но в действительности нет необходимости понимать слова «сѣде на столѣ своємъ» как относящиеся к конкретному седалищу внутри «святой зборной церкви святыя Богородици». Скорее, указав на то, что вступление свт. Кирилла в должность было оформлено через его торжественную встречу в этой церкви (при которой и располагалась епископская резиденция): «ввели… в церковь… 18 мая», летописец далее просто переходит к общей характеристике его правления: «и сѣде на столѣ своємъ, настолникъ сы и намѣстникъ святыхъ епископъ преже бывшихъ Ростовѣ»[309].

Интересно, что летописи преимущественно говорят о том, что «столъ» (то есть, как мы видели, резиденция и, следовательно, властные полномочия) был всякий раз передан иерарху, а не взят им самостоятельно. Случаи самовольного захвата «стола» летописцы недвусмысленно осуждают («Леонъ епископъ. не по правдѣ поставися Суждалю. Нестеру епископу Сужьдальскому живущю. перехвативъ Нестеровъ столъ»[310], «а также бѣ бо преже того пискоупъ. Асафъ. Воугровьскыи. иже скочи на столъ митрофоличь. и за то свѣрженъ бысть стола своего»[311]).

Термин «настоловати», несомненно, является русским эквивалентом греческого глагола ἐνθρονίζειν/ἐνθρονιάζειν, который иногда мог употребляться в широком смысле – «воцарять, ставить во главу»[312], но все же преимущественно соотносился как раз с процессом вступления в должность церковных иерархов после их рукоположения, включая как чин интронизации в храме, так и иные процедуры[313], а со временем приобрел еще и дополнительное значение «освящать храм»[314]. Поэтому митрополит Иларион, говоря о себе как о том, кто «от богочестивыхъ епископъ священъ быхъ и настолованъ въ велицѣмъ и богохранимѣмь градѣ Кыевѣ», имеет в виду, конечно, чины архиерейской хиротонии («священъ быхъ») и последовавшей за ней – вероятно, сразу, в тот же день – интронизации («настолованъ»).