Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Однако к этому списку новаций следует добавить еще одну, не менее значимую, – адаптацию системы церковных наказаний к реалиям Руси середины XI века (учитывая, конечно, возможность последующего добавления некоторых статей). Здесь можно выделить три аспекта. Первый – социальный: с самых первых статей Устав вводит различные штрафы-виры для разных социальных категорий населения. Так, статьи 3, 4 и 7 (по нумерации архетипа Устава) различают наказания за проступки, совершенные в отношении «великих бояр», «менших бояр»[344], «нарочитых людии» и «простои чади» или ими самими, а статья 27 (об оскорблении чужой жены) заменяет две последние категории на «городцких людии» и «сельских людии». Второй аспект связан с борьбой против дохристианских обычаев и введением церковных норм морали: так, статьи 10 и 17 направлены против двоеженства, статья 25 – против двоемужества, а статьи 33 и 34 наказывают за свадебные бои и «краяние сыра»[345]; статья 18 (о разводе) предписывает разные штрафы для венчанных и невенчанных. Третий аспект – специфически русские, но не языческие казусы – например, наказание за пренебрежение браком дочери и сына или за запрещение его (статьи 7 и 36)[346]; кроме того, в Уставе вводится институт наказания через передачу виновной женщины в «дом церковныи»: статьи 5 и 6 предписывают это за появление незаконнорожденного ребенка, статья 10 – за двоеженство, а статья 25 – за двоемужество.

Уточнения требует также вопрос о юрисдикции и наказаниях в Уставе Ярослава. Во-первых, некоторые проступки, штраф за которые получает епископ (а в случае оскорбления чести или насилия (статьи 2–4, 27) – и потерпевший), все равно подпадают светскому суду: «а князь казнить» (статьи 2–4, 8, 9, 10, 14, 28, 32), «в казни по закону» (статья 15)[347]; в статье 17 (о двоеженстве) такое предписывается для упорствующих в своем грехе. Щапов[348] трактует это как взимание данных штрафов представителями князя, однако непонятно тогда, как взымаются остальные виры, где князь не указан[349]. Приведенная им же аналогия по одному из таких дел (кража девки) из Уставной грамоты Ростислава Смоленского 1136 года («што возьмет князь с епискупомъ наполы, или посадъник что… то с епискупомъ наполы») указывает на то, что речь здесь идет о штрафе в пользу как епископа, так и князя (последний штраф в Уставе Ярослава, как церковном документе, не определен).

Во-вторых, не получила объяснения специфическая система двойного наказания в Уставе (схожая с «Законом судным людям»[350]): некоторые проступки караются не только штрафом в пользу епископа (как остальной блуд), но и церковной епитимьей[351] «по закону» (статьи 13, 15, 16, 20, 21). Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что так наказывается лишь блуд, причем только с животными и с духовными или ближайшими родственниками (в Археографическом изводе – также с монахинями[352]). Впрочем, граница близости родства очень тонка: блуд свекра со снохой наказывается епитимьей (статья 21), а деверя со свояченицей (статья 23) или пасынка с мачехой (статья 24) – нет. Очевидно, что тяжесть этих грехов не позволяла ограничиться при наказании только вирой, без церковного прещения, заключавшегося в отлучении от причастия и покаянной дисциплине.

В-третьих, не было отмечено, что часть проступков не облагается фиксированным штрафом, а подлежит церковному суду – «епископу в вине» (статьи 9, 10, 26, 35–39)[353], причем в одном случае (статья 9, о прелюбодеянии мужа) – в соединении с княжеским судом. Только епископ судит клириков и церковнослужителей (статьи 37–39, 41), но с расстригшихся монахов, согласно пространной редакции, получает лишь штраф. Таким образом, мы видим в Уставе во многих случаях соединение епископского и княжеского суда[354], штрафов и епитимий, выплат епископу и княжеского суда, а также неопределенность штрафов.