Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Почему же такой Устав о церковных судах был введен Ярославом только в митрополичество Илариона, а не раньше? Щапов справедливо указал, что главное противоречие Устава византийской практики заключалось во введении – для продвижения христианских моральных норм – системы штрафов-вир за грехи-проступки[355]. Идея искупить свой проступок денежной выплатой противоречила самим принципам христианского канонического права, но была обычной и понятной для русского общества XI века и вписывалась в общую тенденцию законодательства Владимира (неудачный отказ от вир в пользу казней), согласно ПВЛ[356], и Ярослава («Русская правда»). Сама идея «тарифицированного покаяния» может иметь как конкретно скандинавское происхождение[357], так и более широко – западноевропейское[358]. К перечню таких противоречий можно добавить принципы двойного наказания: князем и епископом, штрафом и епитимьей, а также неопределенность наказаний за некоторые проступки, определяемых лично епископом, равно как и социальную дифференциацию в вопросах греха. Именно все это, очевидно, и помешало князю добиться санкции на такой церковный устав от митрополитов Феопемпта и Иоанна I (который, заметим, пошел навстречу Ярославу в вопросе церковного прославления его братьев, см. раздел I, гл. 2). Иларион, как ставленник и давний сторонник Ярослава, был явно более послушен князю, а дополнительный источник доходов Церкви в виде вир за проступки людей, прямого отношения к ней не имеющих, должен был сгладить в глазах епископата и клира «неканоничность» Устава.

По мнению Щапова, после смерти Ярослава, при следующем митрополите Ефреме, Устав был отменен[359]. Однако, как мы теперь знаем, Ефрем стал митрополитом еще при жизни Ярослава (см. раздел IV, гл. 1), что затрудняло отмену Устава, данного этим князем. Но главное, активное переписывание Устава на Руси и его приспособление к конкретным реалиям указывает на то, что он продолжал использоваться (ср. раздел IV, гл. 3). Это обстоятельство, впрочем, не отменяет того, что последующие греческие (и «провизантийские») иерархи на Руси отстаивали традиционную практику канонических наказаний. Так, ответы митрополитов второй половины ΧI века, Георгия[360] и Иоанна II[361], указывают как наказание за грех только епитимьи. А Нифонт Новгородский в середине XII века отрицательно относится даже к такому мягкому варианту «тарифицированного покаяния», как замена епитимий оплатой литургий («Вопрошание Кириково», 76).

2. Освящение храма Св. Георгия в Киеве

Другим значимым актом митрополита Илариона стало освящение в Киеве церкви ктиторского монастыря Св. Георгия. Согласно проложному сказанию об этом событии[362] (см. также экскурс 4), оно имело место 26 ноября – поскольку 4 ноября 1052 года в Киеве митрополитом был уже Ефрем (см. раздел IV, гл. 1), то это был 1051 год[363]. Более ранние даты, упоминающиеся в поздних источниках (1045 и 1049 годы), исключаются из-за поставления Илариона только в 1051 году (см. раздел II, гл. 2).

Освящение монастырской церкви, посвященной небесному патрону князя – св. Георгию, было, конечно, событием не рядовым, но и, на первый взгляд, не особо значимым: сам храм начали строить еще до 1051 года – возможно, после окончания Св. Софии Новгородской в 1049/50 году (см. раздел I, гл. 2) – и освятить его мог бы и предшественник Илариона, митрополит Иоанн. Однако получилось так, что это сделал именно Иларион, причем вскоре за своим поставлением, имевшим место после 24 июля того же года. Впрочем, освящение церкви Св. Георгия делает весьма значимым и ряд других моментов.

Волею обстоятельств Ярославу при строительстве монастыря своего небесного покровителя пришлось соперничать не с кем иным, как с императором Константином IX Мономахом, который, кстати, и нанес поражение его войску в 1043 году и шаткость позиций которого князь, вероятно, надеялся использовать при поставлении Илариона (см. раздел II, гл. 2). Дело в том, что главной ктиторской постройкой этого императора был монастырь в Манганах с собором, посвященным как раз св. Георгию. Археологические раскопки показали, что это был большой храм, возможно, «остроактуального» тогда типа «октагона на тромпах», с огромным атриумом и множеством других построек[364]. Точные даты его строительства неизвестны, однако, согласно «Хронографии» Михаила Пселла (Константин IX, 54–55, 69), Мономах заложил его еще до смерти севасты Склирены около 1045 года, освятил же 21 апреля 1047 года, то есть за четыре года до ярославовой церкви Св. Георгия. Согласно той же «Хронографии» (Константин IX, 185–188), Мономах дважды приказывал изменить конструкцию и увеличить размеры храма, так что даже критикующий все эти траты Пселл вынужден был восхититься красотой здания: