Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Итак, мозаики Св. Софии перекрыли более ранние росписи и притом заканчивались в спешке, подручными средствами и с пропуском менее важных частей. Такая спешка может быть объяснена только быстротой работы, обусловленной подготовкой к какому-то важному событию. Это объясняет и неожиданно ограниченный характер мозаичной декорации (лишь алтарь и подкупольное пространство), который не соответствует к тому же обычной схеме расположения развернутой мозаичной декорации в средневизантийских храмах (только в зоне сводов или конх, тогда как здесь они опускаются в апсиде ниже уровня конхи, чему способствует отсутствие карниза).

Лучшим объяснением для такого спешного выполнения столь значительной – и уникальной для Руси – декорации может быть желание закончить храм к определенному сроку. Поскольку фрески храма явно связаны, как мы видели, с освящением 1037 года, то для спешного создания перекрывающих их мозаик остается лишь повод в виде освящения 1052 года. Это позволяет объяснить и стилистическую близость фресок и мозаик собора, которые разделяет всего 15 лет. Если пользоваться подсчетами Левицкой, то 30 мастеров могли выполнить мозаики Св. Софии за один сезон[555], так что греческие мозаичисты могли прибыть на Русь весной 1052 года, чтобы закончить мозаики к 4 ноября.

Мастера прибыли в Киев, вероятно, вместе с новым митрополитом Ефремом, который созданием неизвестных прежде на Руси мозаик демонстрировал Руси и ее правителю преимущества союза с высокоразвитой византийской цивилизацией. Новое освящение своего собора Ефрем мог формально оправдать ремонтными работами, затронувшими среди прочего центральный алтарь и престол, который могли убрать для постановки лесов в виме[556]. Однако это не было обязательным, как мы видим из инаугурации алтарных мозаик Св. Софии Константинопольской в 867 году, не сопровождавшейся, по всей видимости, новым освящением храма[557]. А значит, настоящей причиной этого было все же желание Ефрема «негласно» отметить свой триумф над «неканоничным» Иларионом именно посредством нового – вполне «каноничного» – освящения главного храма Русской церкви, память которого была включена в ее литургический календарь (в пику произведенному Иларионом освящению Св. Георгия в Киеве, также вошедшему в месяцеслов)[558] и даже вытеснила память освящения Св. Софии в 1037 году, так что русские книжники конца XI – начала XII века уже не понимали связь этой даты с хронологией строительства собора (см. раздел I, гл. 2). Впрочем, вероятный разбор престола в 1052 году указывает на большой масштаб работ в алтаре собора, который мог затронуть и декорацию синтрона.

Наконец, следует обратить внимание и на еще один, неприметный на первый взгляд ответ Ефрема Илариону. Тот, как мы видели (раздел III, гл. 2), в проложном тексте об освящении церкви Св. Георгия отсылает к «Сказанию о Великой церкви», сопоставляя тем самым Ярослава с Иларионом. Между тем мозаичная надпись над конхой Св. Софии Киевской с текстом Псалма 45: 6 («Бог посреди ее, и она не поколеблется: поможет ей Бог к утру») отсылает к другому эпизоду из того же «Сказания» (гл. 14):

Послал император (Юстиниан. – А. В.) кувикулария Троила, эпарха Феодора и квестора Василида на остров Родос, и они сделали там из глины огромные кирпичи одинакового веса и размера с таким штампом: «Бог посреди ее, и она не поколеблется: поможет ей Бог к утру». И, отмеряя их количество, они посылали их императору. При их помощи построили четыре больших арки и, начав сводить купол, клали до двенадцати кирпичей, а между двенадцатью кирпичами священники совершали молитву об устойчивости храма. И делали строители через двенадцать кирпичей отверстие, влагая в отверстия честные и святые мощи различных святых, пока не закончили купол[559].

3. Поражение или договор?