Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Кроме того, под следующим, 6561 (1053/54) годом во всех древних летописях упоминается о рождении у сына Ярослава Всеволода сына от греческой принцессы: «У Всеволода родися сынъ Володимиръ от цесарицѣ грѣчькое»[570]. Традиционное мнение, что этот брак – следствие византийско-русского примирения после войны середины 1040-х годов, основано лишь на сообщении поздней Густынской летописи[571]. Между тем еще М. Д. Приселков[572] показал, что большая временная разница рождения Владимира Мономаха с этим миром говорит скорее в пользу того, что Всеволод получил принцессу из императорского рода Мономахов как уступку за принятие «законного» митрополита Ефрема. Действительно, теперь, когда мы узнали, что примирение Ярослава с Константинополем произошло за год до этого события, такая связь становится еще очевидней.

Следует вспомнить и то, что введенный Ярославом и Иларионом новый «Устав о церковных судах» не был отменен. Он продолжал использоваться и модифицироваться в Русской церкви еще очень долго, хотя во многом и противоречил принципам византийского канонического права (см. раздел III, гл. 1).

Наконец, мы видели выше (раздел III, гл. 3), что новые русские кафедры, созданные, по всей видимости, в правление Илариона, продолжили свое существование и вошли всей группой в официальные списки епархий Константинопольской церкви. Соответственно, сохранение их, равно как и, вероятно, их архиереев, также было частью сделки между Ярославом и Константинополем: вспомним, как через век митрополит-грек Константин I сохраняет сан (пусть и через новое рукоположение) за клириками, поставленными «неканоничным» Климом Смолятичем[573]. Такие перерукоположения могли иметь место и при Ефреме: как мы видели выше, «Сказание о начале Печерского монастыря» не случайно умалчивает о рукоположении Антония Печерского Иларионом. «Амнистию» получили, очевидно, и русские епископы, которые участвовали в выборах и поставлении Илариона (см. раздел II, гл. 2, и раздел V, гл. 3): так, новгородский епископ Лука Жидята, который был поставлен Ярославом еще в 1036 году, не подвергся за это никакому наказанию – по крайней мере, до смерти Ярослава в 1054 году (см. раздел V, гл. 3).

Отметим также, что события 1051–1052 годов не привели к расколу в Русской церкви, в отличие от следующего кризиса, спровоцированного «самочинным» поставлением в митрополиты Клима Смолятича в 1147 году. И причиной этому было, конечно, «единовластное» правление Ярослава Владимировича, который полностью контролировал иерархию Русской церкви: как в 1051 году он самостоятельно поставил Илариона митрополитом, так и в следующем году сам решил сменить его на грека Ефрема.

Раздел V. «Написание, данное Ефремом, боголюбивейшим митрополитом Росии, для посрамления…» Церковь после Ярослава: антилатинская полемика и внутренние конфликты (1054–1058)

Нам ничего не известно о действиях митрополита Ефрема в 1053 году, как, впрочем, и о каких-либо других происшествиях этого года на Руси, кроме рождения Владимира Мономаха (см. раздел IV, гл. 3). А вот следующий, 1054 год был ознаменован двумя знаменательными событиями. 20 февраля в Вышгороде скончался реформатор Русской церкви Ярослав Владимирович, бывший киевским князем на протяжении трех с половиной десятков лет и разделивший свои владения между сыновьями: Изяславом, Святославом, Всеволодом, Игорем и Вячеславом, которые сели соответственно в Киеве, Чернигове, Переяславле, Владимире-Волынском и Смоленске. Весной того же года в Константинополь прибыли папские легаты, которые вступили в конфликт с патриархом Михаилом Кируларием, приведший к тому, что в июле обе стороны анафематствовали друг друга, положив начало так называемой Великой схизме. Оба эти важнейших события требовали сношений Киева с Константинополем: с одной стороны, для подтверждения договоренностей 1046 и 1052 годов, а с другой – для согласования позиции Киевского митрополита с политикой патриархата в отношении Римской церкви.

1. Митрополит Ефрем и схизма 1054 года

Теперь, когда мы знаем, что Ефрем прибыл в Киев уже в 1052 году (см. раздел IV, гл. 1), нет необходимости вычислять соотношение его поставления с событиями схизмы 1054 года[574]. Нет и нужды предполагать вакантность Киевской кафедры в феврале 1054 года (см. введение) на основании молчания ПВЛ об архиереях при погребении Ярослава Владимировича[575] – тем более что оно вполне обычно для летописи[576]. Судя же по списку участников константинопольского собора 20–24 июля, который анафематствовал латинскую «грамоту отлучения» и составивших ее папских легатов, сам Ефрем на нем не присутствовал[577].