Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Как мы видели выше (раздел II, гл. 2), у Ярослава были серьезные основания – как политические, так и канонические – надеяться на признание Илариона Константинополем. Однако Константину Мономаху удалось удержать за собой власть и не поддаться, по сути, на шантаж со стороны киевского князя. В результате, не получив признания для Илариона от Константинополя, Ярослав был вынужден отказаться от своего протеже, причем очень быстро. Если греческие мозаичисты Св. Софии Киевской действительно были связаны с Ефремом и приехали на Русь весной 1052 года (см. раздел IV, гл. 3), то согласие на смену Илариона было дано, видимо, уже сразу после неудачного посольства Ярослава лета – осени 1051 года, которое должно было договориться о его легитимации. После 1051 года сведения об Иларионе исчезают из источников: гипотезы о его превращении в Никона Печерского[560] или о тождестве с Иларионом Печерским из несторова «Жития Феодосия»[561] не имеют под собой никакой фактической основы, а сведения о его кончине в 1071 году и погребении в Печерском монастыре встречаются только в поздних перечнях митрополитов[562]. Хронологически возможное его отождествление с Иларионом Ростовским, преемником епископа Феодора, поставленного, вероятно, самим Иларионом Киевским в 1051 году, зиждется лишь на сходстве редкого имени.

Важно, впрочем, отметить, что память Илариона не подверглась damnatio memoriae («проклятию памяти»): в отличие от Клима Смолятича, он не включался на Руси в число тех, кого запрещено поминать за богослужением[563], а в позднесредневековых текстах «А се грѣхы» и «Слово святых апостол и святых отец о церковном приношении» он назван даже преподобным[564]. Память о нем отразилась в позитивном ключе и в «Сказании о начале Печерского монастыря», однако в том же тексте пострижение Антония Печерского «неканоничным» Иларионом, описанное в древнем «Житии Антония», было заменено на версию его пострига на Афоне (см. раздел II, гл. 3).

Неудачной оказалась и попытка Ярослава добиться права на поставление или хотя бы избрание митрополита Киевского на Руси. В 1089–1090 и 1122 годах киевские князья вынуждены были отправлять посольства в Царьград для согласования кандидатуры нового митрополита. Более того, следующая подобная попытка самостоятельного поставления митрополита – Изяславом Мстиславичем в 1147 году – была не принята даже частью русских епископов, которые ссылались на права Константинополя в этом вопросе как на «закон» (см. экскурс 3).

Впрочем, окончательный отказ Ярослава от борьбы за «автокефалию» Русской церкви мог быть связан и с изменением внутриполитической ситуации на самой Руси. 4 октября того же, 1052 года скончался старший сын и наследник Ярослава – Владимир, который занимал второй по значению на Руси новгородский стол с момента установления единовластия Ярослава в 1036 году[565]. Показательно, что после этого Ярослав не отдает Новгород никому из своих сыновей: на момент его смерти 20 февраля 1054 года Изяслав сидел в Турове, Святослав – во Владимире-Волынском, а Всеволод был при отце в Вышгороде[566]. Этот факт указывает на то, что разделение Руси между сыновьями Ярослава (см. раздел V, гл. 2) было задумано еще им самим, как об этом прямо говорит ПВЛ[567]. Последняя сообщает и о том, что Всеволод был любимым сыном Ярослава[568], однако передать ему киевский стол отец не мог из-за правил старшинства в династии Рюриковичей[569]. В таком контексте получение киевским князем права de facto назначать митрополита Росии, столь важное для Ярослава в 1051 году, теряло свою актуальность, так как усиливало в будущем позиции лишь одного из его сыновей.

Как бы то ни было, Ярославу пришлось принять митрополита-грека Ефрема, фиксируемого в Киеве в ноябре 1052 года. Если начало работ по мозаичному украшению Св. Софии Киевской связано с Ефремом и началось весной 1052 года (см. раздел IV, гл. 2), то отказ Ярослава от Илариона и согласие на митрополита-грека последовал еще раньше. Ефрем, обладавший высоким титулом протопроедра, вскоре после своего приезда демонстративно освятил Св. Софию Киевскую, введя память этого освящения в литургический календарь Руси (так же как Иларион сделал это с освящением Св. Георгия).

Но были ли события 1052 года абсолютным поражением Ярослава и крушением всех его планов реформы Русской церкви, как может показаться на первый взгляд? Ведь само согласование кандидатуры митрополита Росии с Киевским князем стало важным церковно-политическим завоеванием, которое еще долго сохранялось на Руси (см. экскурс 3). Да и появление в Киеве мозаичистов, которых не было ни у его отца Владимира, ни у его брата Мстислава (см. раздел I, гл. 2), можно рассматривать как дипломатический успех русского князя. К тому же программа мозаичной декорации киевского собора учитывала русские приоритеты: в состав чина Святых Отцов в алтаре был включен свт. Климент, папа римский, чьи мощи хранились в Десятинной церкви и были значимы для Руси (см. раздел II, гл. 1).