Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Чичуров отметил, что многие новшества у Ефрема обусловлены его пребыванием на Руси[602], где к осени 1054 года он митрополичествовал, как мы видели, уже не менее двух лет. К их числу Чичуров отнес употребление этнонима Νεμίτζιοι (известного, впрочем, уже Константину Багрянородному) и хоронима Λεχέα (то есть Польша), вопрос о языке богослужения, наименование крещаемых именами зверей и инвеституру епископов. Притом три последних проблемы исследователь счел актуальными и для самой Руси, где существовало богослужение на славянском, где продолжали бытовать языческие имена и где Ярослав самовластно поставил Илариона митрополитом. Действительно, поставление Илариона Ярославом было похоже на западноевропейскую инвеституру епископа монархом, однако Ефрем, с одной стороны, говорит лишь об избрании (προβαλλόμενοι) епископа королем, а с другой – продолжает данную статью взятым у Кирулария обвинением латинских епископов в участии в военных действиях[603], что совершенно неизвестно для русских иерархов, – если это и был намек на действия покойного Ярослава, то очень тонкий. Что же касается имен зверей, то такое обвинение никак не применимо к русским реалиям, ведь, согласно Ефрему, так называют именно крещаемых, тогда как на Руси «звериные» имена ни по каким источникам не прослеживаются как крестильные, – напротив, имена с компонентами leo (который Ефрем ошибочно производит от лат. leo «лев»), bjorn, ulf использовались как христианские у германских соседей Руси.

Однако это не мешает нам поискать следы такого знакомства с латинскими соседями Руси в других новациях «Написания». Ведь Ефрем указывает на реальные факты из истории (покорение немцами Рима, актуальное как раз в середине XI века) и особенно церковной жизни латинской Европы, которые подтверждаются источниками.

В области постовых норм и пищевых запретов указание на разную длину Великого поста в латинских странах отражает то обстоятельство, что первоначально на Западе он составлял 6 недель, но в VI–VII веках был увеличен в Римской церкви на 1, 2 и 3 недели[604]. Разрешение поста в Великий четверг объясняется тем, что при папе Григории II (715–731) мессу стали совершать и по четвергам Великого поста, в связи с чем этот день стал праздничным[605]. Удавленина, кровь и нечистое мясо были разрешены Пенитенциалом Феодора (Canones Cottoniani, 128), с покаянием, и Декретом Бурхарда Вормсского (19, 88–90), по нужде. Есть мясо «совершенно слабым и больным» монахам позволил еще Устав св. Бенедикта (гл. 39).

Относительно богослужебных особенностей следует отметить, что доступ в алтарь мирянам был запрещен и на Западе, но упоминание сидений указывает, скорее всего, на не столь закрытый пресбитерий-«хор», неизвестный Востоку. Простирание ниц при входе в храм описывает Петр Кантор (De oratione, 2121–2123): в западном мире оно было одной из форм личного благочестия и молитвы (чаще всего покаянной), как и целование пола, а рисование креста на полу известно в латинских чинах освящения храма и др.[606] Многократные литургии в одном храме в один день – это приватные мессы на дополнительных престолах капелл[607], неизвестные Византии. Именование Богородицы sancta Maria было общим для латинского мира и восходит к эпохе до III Вселенского собора. В отличие от Востока, где крестное знамение разным числом пальцев после IΧ века исчезает, на Западе оно сохраняется[608]. Вложение соли в рот крещаемому точно отмечено уже в Liber Sacramentorum Excarpsus (cod. Brux. 10127–10144, VIII–IX веков)[609]; помазание ноздрей и ушей слюной упоминается уже в «Сакраментарии Геласия» (гл. 44), в составе чина «Еффафа», совершавшегося в Великую субботу; вместе с тем Ефрем дает одно из первых свидетельств об отделении конфирмации от чина Крещения и совершения ее над юношами[610].

Наконец, касательно устройства храма и прочего отметим, что перчатки входят в одеяние латинского духовенства с IX–X веков[611]; разноцветные шелковые облачения, чуждые Византии, известны уже в Liber pontificalis; а отсутствие икон и наличие скульптурных Распятий типично для европейской романики, но упоминание старых фресок говорит скорее в пользу Европы к югу от Рейна и Дуная. Обычай не хоронить епископа восемь дней отсылает к практике novena – девятидневного периода между смертью римского папы и его погребением, положение некоторых предметов в гробницы клириков было типично для высокого Средневековья, а затыкание всех отверстий тела и нанесение воска были элементами «внешнего» бальзамирования[612]. Концепция tres linguae sacrae сформировалась на Западе еще в IV–V веках, а ее превращение в предмет дискуссии связано с не чуждой Руси кирилло-мефодиевской традицией[613]. Отметим также, что в некоторых случаях (конфирмация, бальзамирование епископа с использованием воска, простирание на полу церкви) Ефрем одним из первых или даже первым сообщает о таких практиках Западной церкви.