Князь Шаховской: Путь русского либерала

В наши дни редко вспоминают об идеалах молодости. А ведь было время, когда молодые люди относились к ним серьезно, открыто и искренне судили о моральных ориентирах и ценностях. Их опыт и жизненные искания сегодня вызывают наш отклик и небезразличны нам, поколению куда более рационалистического века. Может быть, разгадка прочности дружбы кроется в неких особенностях поколения людей, рожденных в начале шестидесятых годов XIX века? Начало их жизненного пути совпадает с отменой крепостного права, а гимназические годы пришлись на десятилетие реформ. За какие-нибудь полтора десятка лет происходит ломка устоев, державшихся столетиями, а затем вновь потрясения… Рубеж 70—80-х годов XIX века — кризис реформаторской политики правительства, террор народовольцев, наконец, цареубийство Александра II — роковое событие русской истории — ввергает в шок российское общество. Кажется, сбываются пророчества Достоевского о бесах, терзающих Россию, коим «все дозволено»; о душе человеческой как поле битвы между темными и светлыми силами. Нравственный выбор героев в таких условиях уже вопрос не художественного произведения, а актуальная задача реальной действительности, над решением которой ломают головы многие мыслящие и ответственные люди в России. Д. Шаховской и его друзья также пытаются найти ответы на вызовы своего времени.

Глава 8ВЕСЬЕГОНСК

Глухой Весьегонский уезд Тверской губернии — типичный «медвежий угол», — где Д. И. Шаховскому предстояло прожить три с половиной года, с сентября 1885-го по январь 1889-го, в определенных кругах общественности рассматривался как «опытная станция созидательного русского либерализма». Местное дворянство еще с давних времен порою очень явно и открыто демонстрировало свое особое отношение к центральной власти и к проводимым ею мероприятиям. Тверское земство, состоящее из представителей дворянских родов Бакуниных, Олениных, Корсаковых, Родичевых и др., как бы унаследовав эту традицию, постепенно превратилось в один из очагов оппозиционности. В секретных политических обзорах, ежегодно составляемых по всем губерниям империи Департаментом полиции, за 1886 год отмечалось, что «тверское губернское земство отличается редким единодушием и согласованностью в силу солидарности взглядов деятелей земства, которые хотя люди и вполне способные и умные, но тем не менее обладают крайне либеральными взглядами».

Федор Измайлович Родичев, один из лидеров тверских земцев, в 1878 году был избран весьегонским уездным предводителем дворянства, мировым судьей и губернским гласным. Как вспоминала А. В. Тыркова-Вильямс, к своим общественным обязанностям Ф. И. Родичев относился с большой ответственностью, он «не только числился, но работал, вносил свой вклад, свой почин. Живя в деревне, он, как судья и гласный, близко соприкасался с крестьянами. Но модным тогда сентиментальным народничеством он не заразился. Он подходил к нуждам населения с критической наблюдательностью, с трезвой практичностью, которую мало кто мог подозревать в этом красноречивом энтузиасте».

Деятельность Родичева не могла остаться без внимания властей, установивших за ним негласное наблюдение. Департаментом полиции Ф. И. Родичев характеризовался как человек «безусловно вредный правительству»; указывалось, что в его имении в 1881 году проживали политические преступники: Гартман, Перовская, Фигнер и другие. Давая приют видным народникам, Родичев тем не менее не разделял их политических взглядов и методов борьбы. Критически он относился и к крестьянской общине, полагая, что «центром тяжести в подъеме русского хозяйства должен стать вопрос личной свободы, вопрос о воспитании свободного человека, об освобождении крестьян от гнета мирского, от гнета невежества». В связи с этим особые надежды он возлагал на развитие образования и просвещения народа. В лице Д. И. Шаховского Ф. И. Родичев нашел не только своего единомышленника, но и, как оказалось, близкого товарища, соратника, блестящего организатора и неутомимого труженика.