Князь Шаховской: Путь русского либерала

Как же тогда возможно было работать? Ведь надо же что-нибудь делать. План предложил опять-таки Дмитрий Иванович, который был уверен в одобрении его со стороны Федора и Сергея Ольденбургов и полном неодобрении и отказе «подчиниться компанейскому решению со стороны Владимира». Суть плана состояла в том, что «мы должны готовить из себя писателей, а из русского общества аудиторию — до лучших дней, время наступления и характер которых, разумеется, много будет зависеть от усилий если не нас, то единомышленников наших». «Педагогическое дело — великое дело, ужасно трудное, но жизненное, как всякий переход от мечтаний к делу». Шаховской предложил перечитать до 30 декабря некоторые статьи и книги, например, Кеннана, Вл. Соловьева, «Вестник Европы» за 1889 год, В. Мати «В 2000 году», В. Гюго «Отверженные», и затем по возможности обменяться впечатлениями о прочитанном. Затем предстояло «вступать в литературу, кто как сможет», чтобы способствовать изо всех сил просвещению русского общества.

Кризис с организацией Приютина нарастал. В письме от 17 июня 1888 года Шаховской писал: «Замечательно хорошо Федор предложил сказать каждому, что он думает делать компании. Кажется, только я и сказал: Да! А что я сказал: [цепочка такова]:

Приютино — Малашкино — Весьегонский уезд — Тверская губ[ерния].

Я или в своей должности, или мир[ским] судьей.

Книжный магазин.

Журнал в Твери педагогический.

Журнал Комитета грамотности после приезда Сергея.

Попечение о здоровье.

Последний пункт и отвел нас, кажется, от дальнейшего развития Федоровского предложения, — сетует Д. И. Шаховской, имея в виду возникшие разногласия с Сергеем. — Я совсем не считаю этого пункта о здоровье незначительным. И со стороны Сергея я вижу большую нелогичность в том, что он отверг его обсуждение».

В письме А. А. Корнилову от 17 июня 1888 года: «Я вспомнил Шурино письмо о службе интеллигенции презираемому правительству. Но надо же поставить и вопрос о средствах к жизни. И вопрос этот не разрешается, конечно, земской службой. Конечно, не безнравственно получать деньги за общественную службу, но уметь жить только этим очень плохо — а в нашем положении и совсем почти невозможно. Литературный труд ближе к делу. Но и он не разрешение вопроса. Земледелие — как этот вопрос ставится у нас теперь — тоже далеко нет. Учительство? Да, отчасти. Но и это не то. Потому что учить мы обязаны тому, чего от нас требуют несогласные с нами люди. А между тем вопрос: как Ты добываешь хлеб: от кого и за что его получаешь — действительно огромной важности вопрос».

Далее эту мысль Д. И. Шаховской развивает: «Мне казалось, что Сергей считает, что мои нравственные теории столкнулись с болезнью Анюты и бессознательно для самого меня пошли на сделки и уступки. Что в этом один из элементов поворота моего на политику». Это мнение, по-видимому, расходилось со взглядом Дмитрия Ивановича на проблему. Для него политика никогда не являлась самоцелью. Не политическая деятельность и политический идеал выступали на первый план, а идеалы нравственные. В то время как часть молодежи увлекалась радикальными идеями, идеями народовольцев или марксистов, другая часть — приютинцы разрабатывали духовно-нравственные приоритеты жизни. Не переделывать внешний мир, признавая его негодным, а переделывать себя, помогать в этом другим и тем самым приближать осуществление на земле справедливого строя. По своим политическим симпатиям они были весьма различны, разношерстны и неопределенны, что сами и не скрывали. Но душевный настрой у всех был одинаковый. Они были воодушевлены единым порывом выработать принципы, которые должны были руководить их ближайшей и дальнейшей деятельностью, личной и семейной жизнью. Идеал политический отступал на задний план, вместо него выступал идеал нравственный — переделывать себя, помогать другим работать над собой, и тогда постепенно приблизится осуществление на земле справедливого строя. Вот такое общее воззрение овладевало всеми тогда^{187}.

Приютинское братство не представляло собой политической партии, потому что политический идеал и даже отношение к политике у его членов были довольно несхожими. Ф. Ольденбург отмечал: «Конечно, мы не сходимся, вероятно, во взглядах на общегосударственную политику. Но есть политическая область, в которой мы совсем не можем не сходиться и на которой можем действовать вместе: это местное самоуправление и свобода мысли, слова и личности. И потому-то мое предложение о политической деятельности совсем реально, а осуществимо и будет служить средством соединения, а не разногласия».