«Князья, бояре и дети боярские». Система служебных отношений в Московском государстве в XV–XVI вв.

В конце 90-х гг. XV в. на фоне форсированных поместных раздач предпринимались попытки придать поместной системе целостность. Эта тенденция была обусловлена наметившимся дефицитом свободных земель. Имеющиеся запасы уже не были столь внушительны, как в предыдущие десятилетия, что требовало более рационального подхода к ним. В писцовой книге отмечена потребность ограничить поместные раздачи: «в Ладозе поместей не давать, опричь Михайловского погоста на Волхове, да Никольского погоста, что за Волховым, того деля, что на оброчные обжи положен наместнику корм»[303].

Разница в подходах к земельному обеспечению на разных этапах поместных раздач отчетливо бросается в глаза при сопоставлении наделов «людей» новгородских бояр. В то время как «ивангородцы» довольствовались скромными окладами в 5 обеж, другие «послужильцы» новгородских бояр, получившие поместья в предшествующие годы, были куда лучше обеспечены: Н.П. Харин по «старому» письму распоряжался 46 обжами, В. Скулей Булгаков – 36, а И.П. Кривой Харин – 34,5. Самое крупное поместье принадлежало Я. Бункову «Ивановскому человеку Лошинского» – 60,5 обжи[304]. На рубеже веков такой оклад жаловался «воеводам» из числа знатных фамилий.

В это время был запущен процесс перераспределения земельного фонда, обеспечивший в будущем функционирование поместной системы. Помимо конфискации значительной части церковных земель в раздачу пошли владения представителей московской аристократии, не связанных напрямую с новгородской службой. В распоряжение великокняжеской власти вернулись «выморочные» поместья, а также земли помещиков, выбывших с новгородской службы[305]. Под горячую руку попали и владения некоторых помещиков, полученные ими в качестве приданого[306].

За счет этого появилась возможность создания новых поместий. Некоторые из уже имеющихся помещиков получили «придачи». Среди них был Е. Трусов-Воробьин. К моменту проведения переписи его поместье составляло 30 обеж. «Придачи» в соответствии с их окладами получили и некоторые другие лица. На рубеже веков поместье князя И. Темки Ростовского составляло 82,5 обжи (по «старому» 85) и, по-видимому, уже включало в себя некоторые «придачи». Тем не менее, с учетом возросшего статуса этого воеводы, ему были сделаны новые пожалования в Деревской пятине. Размер его поместья в итоге достиг 90 обеж[307].

Важным признаком «системных» раздач выступает их соразмерность. В целом пожалования последних лет XV и первых годов начала XVI в. соответствовали статусу получавших их лиц. Их размер обуславливался происхождением и служебным положением. Эта особенность отчетливо проявилась при новых раздачах. К одной «статье» – 40 обеж принадлежали Ф.С. Головин Глебов, С. и Е.И. Циплятевы, братья Новокщеновы, князь Д.С. Глебов Ушатый, П.Г. Годунов, Н.М. Беклемишев, С. и Ф.И. Володимеровы Овцыны, А. и И.Н. Горбатые Заболоцкие. Все они – дворовые дети боярские «честных» родов. Выше них котировались в служебном отношении князья Хохолковы-Ростовские, старшие Елецкие, Корецкие, Кропоткины (старшие сыновья), Константиновы-Оболенские, И. Гагарин, Бутурлины, Г.Б. Шушлеба Товарков.

Анализ размеров полученных владений позволяет определить статус участников новых раздач в реалиях конца XV в. Несмотря на знатное происхождение, многие представители аристократических фамилий оценивались не слишком высоко. Скромными были наделы некоторых Волынских (Ф.И. Волынский по «новому» письму распоряжался поместьем в 20 обеж). Князю С.В. Голице Голибесовскому принадлежало всего 15 обеж. В ряде случаев подобные примеры объясняются молодостью или опалами (князья Шаховские – бывшие «вассалы» Андрея Углицкого), в других – были отражением их невысокого положения при дворе Ивана III. Некоторые упомянутые лица в дальнейшем смогли поправить свое положение за счет новых раздач. Это удавалось, однако, не всем. Тот же С.В. Голица в конце 1530-х гг. довольствовался прежним поместьем[308]. Оклад в 10 обеж был, по-видимому, минимальным обеспечением для детей боярских. В целом оклады детей боярских из «дворовых» фамилий были выше, чем оклады рядовых служилых людей, хотя в этом ряду были и исключения.

Проводимая унификация была ограничена новыми пожалованиями. Существовавшие поместья можно было увеличивать только в большую сторону. Как следствие, происходило напластование поместных наделов, сложившихся в разное время и в разных условиях. Уже были отмечены исключительно крупные поместья А.А. Рудного Картмазова, А.И. Линева и некоторых «людей» новгородских бояр. Писцовые описания «узаконили» земельные пожалования прошлых лет, многие из которых не соответствовали сформировавшимся в 1490-х гг. окладам.