Читаем Книга о русском еврействе. 1917-1967 полностью

Сталин придавал делу врачей большое значение, и Хру­щев в своей секретной речи на 20-ом съезде ВКП в феврале 1956 г. уделил этому делу особое внимание. «Вскоре после ареста врачей, — рассказывал он, — мы, члены Политбю­ро, получили протоколы, в которых врачи сознавались в своей вине... Но не было возможности проверить факты, связавшись с теми, кто признавался в вине! Мы чувствова­ли, однако, что дело арестованных врачей было сомнитель­но. Мы лично знали некоторых из этих людей, так как в свое время они нас лечили. Когда мы пересмотрели это дело после смерти Сталина, мы пришли к заключению, что оно было сфабриковано от начала до конца. Это позор­ное дело было создано Сталиным. У него не хватило вре­мени, однако, довести его до конца так, как он себе пред­ставлял этот конец». И вот заслуживающая внимание под­робность: по словам Хрущева, Сталин сказал министру Гос­безопасности — Игнатьеву: «Если ты не добьешься при­знания врачей, мы тебя укоротим на голову» ... Сталин лич­но вызвал к себе следователя, рекомендовал ему методы, которые следовало применять при ведении следствия. Эти методы были просты — «бить, бить и еще раз бить».

Смерть Сталина привела к реабилитации врачей, но после пыток, при помощи которых добивались признания, не все арестованные могли дожить до свободы: двое аре­стованных, профессора И. Г. Этингер и М. Б. Коган, исчез­ли в недрах ЧК, не дождавшись смерти Сталина и после­довавшей реабилитации. Заместитель министра Госбезопас­ности Михаил Рюмин, назначенный на эту должность в 1952 году, был 4 апреля 1953 г. арестован и в 1954 году расстрелян Министр Госбезопасности Семен Игнатьев, хо­тя был обвинен в «политической слепоте», уцелел — вероят­но, потому что оказал услуги наследникам Сталина.

После смерти Сталина власть перешла в руки т. н. кол­лективного руководства, затем в 1957 году к Хрущеву, а в 1964 году к Брежневу и Косыгину. Преемники Сталина реа­билитировали многих пострадавших в его время людей и приступили к «десталинизации» советского строя. Одна­ко, и они не сочли возможным покончить с политикой антиеврейских дискриминизаций и с правительственным анти­семитизмом.

Но обследование еврейского вопроса в эту новейшую эпоху уже выходит за пределы настоящей статьи.

С. ШВАРЦ. БИРОБИДЖАН. ОПЫТ ЕВРЕЙСКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ

Возникновение проекта еврейской колонизации Биробиджана. — Первый период колонизации: 1928-1934. — Второй период колонизации: 1934-1941. — Еврейская культурная жизнь в Биробиджане. — Биробиджан в годы войны. — После­военное возрождение идеи Биробиджана: 1946-1948. — Закат.

Биробиджанский проект возник, как попытка широкой еврейской колонизации далекого, почти необжитого райо­на, главным образом сельскохозяйственной колонизации. Неслучайно инициатива еврейской колонизации Биробиджа­на исходила из Комитета по земельному устройству трудя­щихся евреев (Комзета), самое проведение колонизации было поручено Комзету и сельскохозяйственное переселе­ние в Биробиджан первоначально было даже формально закрыто для неевреев. В процессе осуществления плана колонизации Биробиджана задачи колонизации частью меня­лись, но первоначальная ориентировка на создание в Биро­биджане компактной массы евреев-земледельцев продол­жала доминировать в вопросе о еврейской колонизации Биробиджана.

Такова, по крайней мере, внешняя сторона вопроса. Действительность была гораздо сложнее. Проект еврейской сельскохозяйственной колонизации Биробиджана возник в 1927-1928 годах, когда интерес в руководящих еврейских коммунистических кругах к развитию еврейского земледе­лия начал падать. И если в это время выдвинулся проект широкой еврейской сельскохозяйственной колонизации, про­диктован он был в значительной мере не интересами зе­мельного устройства евреев, а другими соображениями: земельное устройство в Биробиджане евреев должно было служить общим целям советской политики на Дальнем Во­стоке. Обо всем этом еще будет речь ниже.

Но все же это был план широкой еврейской колонизации, и как таковой он заслуживает анализа.

Идея еврейской сельскохозяйственной колонизации Би­робиджана своими корнями уходит в стихийный переход десятков тысяч евреев к земледельческому труду в первое десятилетие после Октября.

1. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПРОЕКТА ЕВРЕЙСКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ БИРОБИДЖАНА

Перейти на страницу:

Похожие книги

1991. Хроника войны в Персидском заливе
1991. Хроника войны в Персидском заливе

Книга американского военного историка Ричарда С. Лаури посвящена операции «Буря в пустыне», которую международная военная коалиция блестяще провела против войск Саддама Хусейна в январе – феврале 1991 г. Этот конфликт стал первой большой войной современности, а ее планирование и проведение по сей день является своего рода эталоном масштабных боевых действий эпохи профессиональных западных армий и новейших военных технологий. Опираясь на многочисленные источники, включая рассказы участников событий, автор подробно и вместе с тем живо описывает боевые действия сторон, причем особое внимание он уделяет наземной фазе войны – наступлению коалиционных войск, приведшему к изгнанию иракских оккупантов из Кувейта и поражению армии Саддама Хусейна.Работа Лаури будет интересна не только специалистам, профессионально изучающим историю «Первой войны в Заливе», но и всем любителям, интересующимся вооруженными конфликтами нашего времени.

Ричард С. Лаури

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / История / Прочая справочная литература / Военная документалистика / Прочая документальная литература
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное