«Кофе по-сирийски». Бои вокруг Дамаска. Записки военного корреспондента

– Он сказал, что вы сейчас тоже отстаиваете честь России здесь, в Сирии. Даже если ваша страна не придет к нам на помощь, то мы всегда будем помнить русских, которые были с нами плечом к плечу, – в его голосе не было лести и говорил он обыденно и негромко, но что-то такое блеснуло в его глазах, что не поверить ему было невозможно.

– Восточная лесть, старик, чересчур пафосно, слезу пустить, что ли? – упрямился Марат, но было видно, что он пытался скрыть неловкость.

Мы промолчали: к чему слова, коли разговаривают наши души об одном – о судьбе этой терзаемой страны и её будущем. Я успел рассмотреть выщерблены на постаменте и на самом генерале и спросил у Виктора причину этих оспин.

– Это следы пуль и осколков: «бармалеи» напали на Генштаб, что совсем рядом, и Юсеф снова сражался за независимость Сирии вместе со своим народом. Мы ведь сражаемся не за Асада, мы сражаемся за своё будущее и будущее нашей страны. Асад сейчас – это наш Юсеф, поэтому его портреты на прикладах автоматов, на куртках солдат, на каждом шагу. Кстати, а вот тогдашнему монарху Фейсалу у нас памятников нет – он не сражался за свою страну. – В голосе Джихада была гордость за Юсефа и какие-то едва уловимые нотки извинения за короля.

Не принимавший участия в разговоре Павлов с затаённой горечью заметил, что у нас тоже хватает своих фейсалов. Вася был прав на все сто: разве с этим поспоришь?

3

Едва город скрылся за эстакадой кольцевого шоссе, сразу же отчетливо зачастили звуки разрывов и потянуло гарью.

– Узнаю Дарайю по запаху, – потянул носом, как охотничья борзая, Вася Павлов. – Мне опять щекочет нос былых сражений аромат.

Марат хмыкнул и ехидно поинтересовался, сам ли придумал или подсказал кто? Виктор грустно заметил, что сегодня этот запах и Сирия неразделимы.

Машина перепрыгнула автостраду и ходко затрусила по щербатому асфальту. Впереди показался блокпост – П-образное сооружение из бетонных блоков с парой бойниц и табуреткой посредине, на которой сидел боец. Перед ним стояла самодельная тренога с закопчённым чайником. В двух шагах истуканом торчал двухметровый верзила с добродушной физиономией, небесно-голубыми глазами и белобрысой чёлкой из-под сдвинутой на затылок каски. В его лапищах автомат казался игрушечным. Простодушная рязанская физиономия наводила на странную мысль, но переводчик, заметив мелькнувшее на моем лице недоумение, улыбнулся и пояснил, что древние сирийцы были белокуры и голубоглазы.

Потомок финикийцев равнодушно мельком взглянул на удостоверение Фарука, взглядом мазнул по нашим лицам и кивнул, разрешая продолжить движение. Его напарник лишь лениво кинул взгляд на подкатившую машину и вновь принялся шурудить палкой в костерке. Удивительно полная расслабуха – пикничок двух закадычных друзей, да и только.

Вообще отношение сирийцев к войне меня не раз и не два вводило в ступор. Я не понимал, почему полицейские на улицах городов без оружия. Почему у многих офицеров во время проведения операций тоже не было оружия – максимум пистолет под курткой, но даже если и был, то его совсем не было видно. Почему уличные торговцы отрешенно сидели на стульях у своих лотков, созерцали несуетную жизнь улицы и не торопились впихнуть свой товар прохожим. Почему кафешки полнились безмятежными посетителями, на детских площадках звенел смех, а около школ и университетов царила какая-то приподнятая суета. Почему все они нарочито показывали, что выше войны, словно она их не касалась, шла неведомо где, зачем и почему, хотя она была совсем рядом, порой на соседней улице или в соседнем квартале. Настоящая война, не придуманная, не нарисованная: гремели взрывы и рушились дома, гибли люди, захватывались заложники. И что ирреального – война или мир? Убивают по-настоящему, калечат тоже по-настоящему, но вот эти финики на лотке или апельсины тоже настоящие, и школьники настоящие, и вот эта девчушка со скакалкой на площадке тоже настоящая.

И еще тысячи почему, на которые я не находил ответы.

Марат хмыкал и отмахивался: не лезь со своей чепухой. Вася пожимал плечами: какая разница, кто что думает и как реагирует. Виктор вздыхал и задумчиво изрекал: «Восток – дело тонкое».

4

Над разрушенным городом висела густо замешанная взвесь пыли и дыма, и даже мой перебитый нос почувствовал этот запах войны.

Пропетляв по разбитым вдрызг улицам, Фарук «причалил» наш борт между танком и бээмпэшкой к выбитой витрине какого-то бывшего офиса или магазинчика. Проезжая часть угадывалась по разрушенным справа и слева домам и иссечённым стволам деревьев с обрубленными ветвями – ну не будут же они расти посреди мостовой. Разбитый асфальт покрывал размазанный между бордюрами белёсый слой размоченных в сметану бетонной крошки и штукатурки. Ни одного целого дома, ни одного целого стекла, ни одного целого деревца. Вообще ничего целого.

Штаб разместился на первом этаже полуразрушенного дома. Точнее, в подъезде без дверей и с поврежденным лестничным пролетом, висевшим на обнажившейся арматуре, словно рука или нога на жилах. Жутковато.