«Кофе по-сирийски». Бои вокруг Дамаска. Записки военного корреспондента

Меня удивило то, что люди не бросились врассыпную, а наоборот, устремились к месту взрыва, чтобы помочь раненым. Через несколько минут подъехали военные и полицейские машины.

Марат сунул мне в руки микрофон и потребовал вести репортаж, но я не находил никаких слов и вообще даже не знал, что сказать. Что взорвали заложенную у входа мину? Ну это и так очевидно. Что трое военнослужащих убиты и один ранен? Так зачем говорить, если камера и так всё фиксирует. Репортёр из меня был никудышний, зато прежняя профессия давала о себе знать.

Куча песка как раз на маршруте нашей машины, потому что там никто больше не ездит. Лоточник с непреодолимой тягой к знаниям. Теперь вот этот взрыв в месте, где минуты за три до этого проходили мы. Я ещё приотстал, пытаясь прочитать направление рейсов и стоимость, а Марат, наоборот, вырвался вперёд. Нас всегда четверо, и идём плотно. Этих тоже четверо. Почему же мина взорвалась тогда, когда с нею поравнялись именно эти четверо? Одежда? Как у нас, куртки, брюки, туфли и кроссовки, ничего армейского или выделяющегося, если не считать моей перевязанной физиономии. Хотя и так видно, что не сирийцы. Стоп! Мы «разорвали» привычный строй: один, двое, один. Дистанция метров пять, а эти шли плотно, как мы обычно ходим.

Нас спасла случайность, эта непознанная закономерность. В общем-то, все поняли, за кем шла охота, и Марат не стал на меня ругаться, что я ничего толком не сказал в микрофон. Я просто был не готов к этому. Репортёр – это профессия, а я по другому ведомству. Так что какой с меня спрос.

За трое суток – две попытки ликвидации группы. Не многовато ли? Это что же такое мы сделали, что за нас взялись серьёзно? Обычные репортажи, будни, рутина, что никак не вязалось с этими событиями. Не иначе Марат что-то набедокурил. Хоть бы подождал, пока мы уберёмся отсюда сами, без посторонней помощи.

Бросок кобры

Насчет «вертушки» Марат договорился накануне, вылететь должны были рано утром, поэтому ночевать остались на аэродроме. «Борт» давали всего на день, поэтому полёт в Алеппо Марат сразу же окрестил броском кобры.

Разместились в приспособленном для временного проживания кунге с топчанами в два яруса, откидным столиком и стулом. Наскоро проглотив лепешку и запив её чаем, с наслаждением вытянулся на тонком куске поролона, служившем матрацем, пряча голову под бушлат. Наверное, я заснул ещё в «полёте», едва коснувшись подушки – вымотались славно за последние дни. И ничего не снилось – научился отключать мозг от сновидений. Во всяком случае мне так казалось, что я сознательно управляю этими глубинными нейронными процессами, в которых ни черта не смыслю. Зато дома на ночь всегда кладу рядышком с подушкой книгу Натальи Бехтеревой о свойствах мозга в надежде, что хоть маленькая толика из неё матрицей транспонируется в моё серое вещество.

Хотя мой приятель по прозвищу Пипетка, местный светила медицины, только снисходительно улыбался, говоря, что это мозг управляет всеми процессами в организме, а поскольку сон – это действие мозга, то не может мозг управлять мозгом. Это он примитивно объяснил то, что я всё равно не понимал.

Зато я понимал, что желательно иметь наутро свежую голову, и чтобы тебя не валила с ног сонливость, не вязала мысли и не тупила реакцию. Так что утром я был свеж как огурчик и рвался в бой, требуя немедленного вылета. Но наша железяка стояла, уныло опустив лопасти, и ждала, пока командир получит полётное задание, штурман проложит курс, а бортстрелок затарится имитаторами, которые техники забыли получить на складе. Господи, ну как же всё это знакомо! Чувствуется родная школа эсэсэра, неистребимый дух разгильдяйства и безответственности.

И всё-таки мы вылетели, хотя и с опозданием на час от запланированного времени. И не только вылетели, но и прилетели в Алеппо. Местные телевизионщики удивились: ведь условились же сбросить всё отснятое, так что лететь нам было совсем не обязательно.

Сопровождавший нас офицер охраны насторожился, но Марат сделал вид, что он здесь ни при чём, что это особенности перевода, что вообще сегодня классная погода, что он давно не ел окрошку, и поторопил скорее ехать в город.

Вчера после обеда Виктору позвонили, что в Алеппо застрелили двенадцатилетнего мальчика, которого мама отправила в лавку за хлебом. На войне, вообще-то, стреляют, так что экстраординарного в этой трагедии не было, если бы не одно «но»: мальчик был христианином. И застрелили его именно поэтому.

Нас привезли к дому, где жила его семья. Я сразу сказал Марату, что никаких репортажей вести не буду и что вообще зря он меня взял с собою. Мне до физической боли было жаль и погибшего мальчишку, и его заламывающую руки маму, время от времени поднимающую взор к небу и спрашивающую Господа, почему же он не уберёг её сына. Смотреть на всё это было выше моих сил, поэтому максимум, на что согласился, так это тупо водить видеокамерой, снимая всё подряд: пусть потом Марат сам выбирает то, что ему нужно.