Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

высшее начало правды внутренней, начало совести для того, чтобы заставить внешнюю, формулированную справедливость изменяться сообразно с высшими, сознанными началами справедливости[700].

Как видим, ответственность присяжных мыслилась в согласовании внутреннего чувства правды и требований внешнего закона. Поэтому было принципиально важно, кто именно сможет стать присяжным.

«День», так же как и другие издания, выступал против того, что по «Основным положениям…» списки присяжных должны были проверяться и утверждаться губернатором. Губернатор мог исключать из них всех, кто не заслуживал доверия. Это правило, несмотря на его критику в печати, вошло в Судебные уставы 1864 года. Реформаторы пренебрегли ясным указанием прессы на то, что проверка списков администрацией без гласного участия общества противоречит началу независимой судебной власти. Однако предлагаемое «Днем» решение – создание специальной комиссии по утверждению списков присяжных из «доверенных лиц общества» – представлялось довольно сложным в реализации. Кто назначал бы в комиссию таких «доверенных» лиц? И чье доверие имелось в виду?

«День» самым подробным образом останавливался еще на одном недостатке проектируемой реформы – отсутствии требования единогласного решения присяжных. На это указывали и другие издания («Северная пчела», «Наше время»). В своем критическом отзыве Гиляров, в частности, отмечал, что, судя по проекту реформы, совещания присяжных для того, чтобы прийти к единому мнению или к квалифицированному большинству, и не требовалось. Их мнение формулировалось как бы механически – простым большинством голосов. Юрьин поддерживал Гилярова в этом замечании, указывая, что такое отсутствие консенсуса присяжных «не выгодно» ни обществу, ни правительству и не «согласно с русской жизнью». И снова обратим внимание на наличие в полемике помимо исторической еще и рациональной аргументации. Славянофилы считали, что единогласие, которое раньше было нормой для веча, а теперь являлось таковой для мирских сходок деревенских общин, было удобно и «практично». Оно ставило целью прийти к общему, а значит, справедливому для всех решению. В противном случае критерий количественного перевеса определенной позиции грозит формализмом и потерей значения суда присяжных. При этом «День» напоминал, что именно такой способ работы коллегиальных органов, когда решения принимаются арифметическим собиранием голосов, утвердился в России, например в Сенате и его департаментах.

В отзыве известного юриста, общественного деятеля А. М. Унковского, опубликованном в «Современнике», приводились те же аргументы в пользу единогласного решения присяжных, за исключением славянофильской апелляции к традиции веча. Так же как и славянофилы, «Современник» утверждал, что «народная совесть» «не допускает разных воззрений»[701]. Поэтому приговор присяжных на основе большинства голосов уничтожит самую важную гарантию правосудия. Далее Унковский подчеркивал, что если мнения присяжных разнятся, то значит, вина не доказана со всей очевидностью – а ведь именно решение о вине должно стать основным для присяжных. Никакие рациональные доводы не смогут объяснить справедливость решения по тому или иному способу определения большинства голосов. При этом, подчеркивал «Современник», в случае принятия решения большинством с присяжных будет сниматься нравственная ответственность. Практический опыт других стран, в которых присяжные должны были прийти к единогласному решению, тоже подтверждал разумность данного требования.