Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Это указание Аксакова на «оскорбление» позволяет понять, почему он был готов принять вызов «Нашего времени» на дуэль. Сестра Аксакова была в замешательстве от его поведения в ситуации с оскорблениями вокруг суда присяжных. Она писала родственнице, что не понимает, что происходит, поскольку брат никогда ранее не реагировал на оскорбления в свой адрес и порицал институт дуэли как привнесенный с Запада. Представляется, что накал страстей можно объяснить тем, что суть концепции славянофилов о том, что государство шло «от земли» и монаршая власть была производной «земли», ставилась под угрозу резкими, навеянными с Запада реформами, которые при этом объявлялись народными. Особенно оскорбительна была иллюзорная благонамеренность того ошибочного шага, который делался без опоры на «землю». Аксаков, как мог, использовал трибуну своей газеты, чтобы бороться с «лженародностью». Нужно отметить, что «зло лженародности» он видел не только в реформаторском прожектерстве. Аксаков также разоблачал и антиправительственные выпады молодежи, с помощью которых она якобы ратовала за народ[680].

Страстные разоблачения Аксакова писались им в стиле Герцена, который, как мы помним, был осужден «Обвинительным актом» Чичерина. Герцен, как известно, также горячо критиковал Судебную реформу как ложный путь решения социальных проблем, что было вполне предсказуемо в рамках его революционной программы[681]. Эта малоизвестная история с дуэлью, которая не состоялась, потому что Гиляров не принял вызов, а с Аксаковым редактор «Нашего времени» стреляться отказался, была, пожалуй, самой яркой, но не единственной реакцией на выпады «Дня» против реформы.

«Правильный народ» на страницах Журнала министерства юстиции

Журнал Министерства юстиции (ЖМЮ) стремился контролировать ситуацию вокруг реформы и поэтому опубликовал большой обзор печатных отзывов на нее в двух частях – в февральской и майской книгах за 1863 год[682]. В этом обзоре все отклики на реформу были представлены реферативно, без какой-либо реакции на них за единственным исключением. Мы уже можем догадаться, что таким исключением стало выступление Гилярова-Платонова. Составитель обзора отмечал, что «мрачные взгляды» «Дня» на «неприложимость судебной реформы к нашему общественному быту» требовали ответа[683].

Отклик, если не отповедь славянофилам на страницах официального журнала министерства, ответственного за проведение реформы, очень интересен. В нем в центр защиты реформы был также поставлен народ. ЖМЮ настаивал, что имеющаяся судебная система «далеко не соответствует потребностям народа»[684]. Поэтому, даже если народ и не готов к реформе в том виде, в котором она предлагается, она должна быть осуществлена. В ответ на утверждения Гилярова о совестливом народе, занятом своим делом, ЖМЮ предлагал альтернативный взгляд. Его можно вполне назвать оптимистическим с точки зрения готовившихся преобразований:

Русский народ имеет способность воспринимать чужое и усваивать его себе; он легко к нему приноравливается и улаживается; потому, кажется, нет никакой опасности заимствовать у образованных народов то, что признано за лучшее, до чего дошли науки и вековая опытность народов. Тем более такое заимствование возможно, что наша жизнь ничего своего не выработала и новая судебная реформа основана на таких началах, против которых едва ли кто будет иметь что сказать. Уважение и обеспечение личности человека, не великие ли это блага?[685]

Как видим, славянофильский «День» и официальный печатный орган Министерства юстиции представляли народ очень по-разному. Если Гиляров прямо указывал на то, что народ может лукавить, чтобы угождать желаниям господ, и эта ситуация неправильная, то ЖМЮ ничего плохого в этом не видел. Хваля народ за податливость, способность «приноровиться», он сулил ему в институте нового суда блага «уважения и обеспечения личности». Для славянофилов Гилярова и Аксакова принуждение к участию в суде было признаком именно неуважения к личности, покушением на нравственную свободу человека, в том числе свободу не участвовать в государственной власти.

Свои оптимистические воззрения на перспективы принятия реформы народом ЖМЮ подкреплял рациональным аргументом о том, что было бы неправильно отказываться от чужого хорошего решения только потому, что оно чужое. Ждать века для того, чтобы дойти самим до того, что можно заимствовать у других прямо сейчас, совершенно неразумно.