Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Несколько пунктов правил подробно оговаривали разные меры, которые председатель суда был вправе применять к нарушителям порядка. Если не помогало внушение и приказание удалиться, то виновник мог быть задержан на сутки. При невозможности устранить беспорядок председатель мог выслать из залы всех посторонних, требуя при этом содействия полиции, а в крайних случаях и ближайшей военной команды. Эти меры, как подчеркивали правила, предназначены «для ограждения свободы и безопасности суда».

На этом дисциплинирующие публику меры не заканчивались. Виновному в неуважении к суду, выраженном неприличными словами или действиями, грозили серьезные наказания: продолжительный арест, заключение в тюрьму, смирительный дом или ссылка на поселение с лишением прав. Все они перечислялись в правилах, напечатанных крупным шрифтом для обозрения всех «посторонних лиц» как в приемной суда, так и в судебной зале непосредственно. Помимо наказаний за неуважение к суду правила предусматривали наказания за «оскорбление словом или действием служителей судебных установлений во время исполнения ими должности». За это предписывалось наказание в виде денежного взыскания до 100 рублей или арест до трех месяцев.

Этих строгостей оказалось мало. Министерство юстиции направило проект правил в Сенат, который дополнил их еще несколькими дисциплинирующими пунктами. Сенатская правка была обусловлена уже имевшимся опытом: об открытых для публики заседаниях с осени 1865 года писал ЖМЮ[716]. Благодаря сенатским уточнениям в правилах появилась властная фигура Судебного Пристава. Так же как Председатель, он обозначался в правилах с заглавной буквы. И уже во втором пункте правил говорилось, что он начинал пускать публику в залу заседаний за полчаса до заседания. Когда заканчивались места на скамьях, отделенных решеткой от сцены, на которой происходил суд, и предназначенных для «посторонних лиц», он был вправе запретить вход для остальной публики. Отдельный пункт правил грозил ответственностью виновным за нанесение оскорбления судебному приставу при исполнении им служебных обязанностей «и всякое сопротивление его законным требованиям и распоряжениям». 12 мая 1866 года исправленный вариант правил был утвержден и отправлен в печать[717]. Поведение публики было надежно регламентировано, и председатели суда, как известно из источников, начали активно использовать свое право дисциплинировать публику и выдворять ее из зала заседания. Такой случай мы рассмотрим в последней главе.

Гласный суд и боязнь печатного слова

Легко контролируемое поведение публики в судебной зале под угрозой разнообразных наказаний не вызывало больших опасений организаторов нового суда. Чего никак нельзя было сказать о проблеме контроля над тем, как гласный суд будет освещаться в печати. Она волновала прессу и юридическое сообщество еще на стадии подготовки реформы. Не только публицисты, но и министры юстиции и внутренних дел вступили в напряженную дискуссию о том, чье слово должно быть решающим в этом вопросе. Суть ее сводилась к тому, как правильно понимать понятия «судебная власть» и «судебный порядок».

Важным общим местом в дискуссии о том, что и как из произнесенного в суде может быть напечатано, было утверждение о недостатке юридической образованности в русском обществе. С этим никто не спорил. Напротив, такое положение дел находили вполне естественным, проистекающим из существующего «общественного быта». Недостаток юридических знаний и острая потребность в них рассматривались как благодатная нива развития. На ее поприще возникали разнообразные инициативы общественных деятелей и государственных учреждений. Так, например, преподаватель Петербургского университета В. Д. Спасович принял интересное решение представить свою докторскую диссертацию в форме учебника. В диспуте во время защиты он особо подчеркивал, что мог бы назвать свой труд теорией, системой или трактатом, но выбрал учебник и «старался писать как можно популярнее, вразумительно даже и не для юристов»[718].

Библиотека Второго отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, насчитывавшая около двадцати тысяч наименований книг и брошюр по юридическим и государственным наукам, в феврале 1863 года открыла двери для всех желающих в неприсутственный день – по субботам. Сообщавший об этом «Книжный вестник» обращал внимание на интерес публики – до тридцати человек в день посещали библиотеку[719].

Конечно, это были очень разные инициативы, но то, как о них писали, показывало важную тенденцию: рост ценности экспертного знания, которое было доступно только образованному и обеспеченному классу. В библиотеке Второго отделения можно было поработать с каталогами литературы, и те, кто туда шел в субботу, скорее всего, могли позволить себе читать газеты и в других местах. Открытые двери библиотеки высшего государственного органа Российской империи были реализацией политики гласности. Реформаторы хотели обсуждать насущные потребности жизни на основе экспертного суждения о ней, а не досужих домыслов профанов.