Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Эта позиция предполагала соединение двух стратегий поведения, отчетливо проявившихся на страницах Журнала Министерства юстиции. С одной стороны, Журнал демонстрировал публике просвещенный фасад русской юридической науки и практики. На его страницах появлялись яркие и оригинальные заметки, исследования и репортажи о российских и мировых реалиях правоприменения. В официальном отделе Журнала публиковались важные документы о работе судов и правительственные решения в сфере правосудия и правопорядка. Очень интересным был большой обзор печатных откликов на реформу. В нем были оригинально суммированы противоречивые оценки перспектив суда присяжных в России. Используя морализаторский язык, Журнал назвал суд присяжных необходимой «жертвой». Эта формулировка как бы примиряла утверждения славянофилов о тяжелой «повинности» для народа и политические аллюзии столичных либералов о «правах». Не повинность, не право, а жертва должна была обеспечить справедливый суд и прогресс. Предполагаемые потери сейчас должны были быть вознаграждены правильным развитием юридического быта в государстве.

Но, с другой стороны, категоричность суждений публики о новом суде, несмотря на цензурные ограничения, по всей видимости, укрепила Министерство юстиции в решении оберегать новое правосудие от произвольных толкований. Исходя из этого, Министерство заняло жесткую позицию по поводу максимально узкого разрешения интерпретации судебных решений в печати. Независимая судебная власть опасалась зависимости от публики, опасность чего подчеркивали авторы ЖМЮ.

Ситуация еще более усложнилась, когда произошло непредвиденное для новой судебной власти и для публики событие – покушение на цареубийство. Эмоциональные политические высказывания, требовавшие перемен, которых хотели избежать реформаторы, стремясь рационально и на основе народных начал преобразовать суд, оказались скомпрометированы выстрелом Каракозова. Он потряс основы порядка, вверг публику в аффект и превратил и без того сложную ситуацию в обществе в еще менее контролируемую и предсказуемую. Усилия «русских либералов» представить процесс преобразований в русле мирного планомерного развития государственных институтов («юридического быта») оказались под угрозой.

<strong>Часть III</strong> <emphasis>Переломный 1866 год</emphasis>

Глава 7 Выстрел в новый суд: обвинение и защита по совести в деле Каракозова

Известный адвокат и публицист Константин Арсеньев много писал и переводил для петербургских газет и журналов, но его личный дневник чрезвычайно скуп. Он представляет собой короткие записи отчетного характера – о том, что Арсеньев читал и писал, где был. Тем примечательнее, когда вдруг в череду упоминаний рутинных действий вклинивается большое историческое событие: «узнал, что сегодня 4 апреля понедельник сделано было покушение на жизнь Государя, к счастию не удавшееся»[738]. Так как записи обычно были очень краткими, уже на следующем листе дневника читаем запись от 17 апреля 1866 года:

Встал в 8, читал Судебные уставы и Л. Блана – с 1 часу до 3 присутствовал при открытии новых судебных установлений и принес присягу на звание присяжного поверенного… Речь Замятнина очень хороша[739].

Выстрел Каракозова в императора, гулявшего в Летнем саду, стал первым вызовом, с которым должна была справиться новая судебная система. Приведенные к присяге митрополитом первые российские защитники не подозревали, что уже в августе их подзащитными станут предполагаемые сообщники Каракозова и сам несостоявшийся цареубийца. Впервые в истории России в царя стреляли из толпы и впервые над покушавшимся на императора состоялся суд с состязанием обвинения и защиты. Имя французского публициста и историка Луи Блана, которого Арсеньев читал перед тем, как присягать, чтобы быть присяжным поверенным, то есть защитником, тоже прозвучало на процессе.

Луи Блан был известен своим революционным опытом 1848 года и идеями о преодолении неравенства как причины социальной несправедливости в современном мире. Питавшие революционное движение вопросы о справедливости, – а именно, кто и как должен ее отстаивать, – стали особенно актуальны для русской публики в посткаракозовское время.