Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Статьи Свода законов, написанные кратко, будут печататься буквально, другие же будут сокращены, а иные сказаны «своими словами». Статьи, нуждающиеся в разъяснении, будут разъясняемы, требующие критики – критикованы (без оспаривания обязательной их силы)[733].

Министерство юстиции не возражало против этой инициативы, если с ней согласится Второе отделение СЕИВК, которое занималось систематизацией всего законодательства со времени подготовки Свода законов[734]. В обосновании своего решения Министерство юстиции ссылалось на то, что Второе отделение в марте 1865 года одобрило ходатайства книгопродавца Калашникова и коллежского секретаря Беликова о разрешении издать Судебные уставы 20 ноября 1864 года. Они должны были обязательно указать, что издание неофициальное, и печатать не в том формате, в котором опубликовано официальное издание. К 1866 году появилось уже несколько неофициальных изданий Судебных уставов.

Почему Минюст, опасавшийся неправильных толкований судебных решений, проявлял такую мягкость, разрешая смелые эксперименты с текстом закона? Возможно, потому, что официальная публикация и систематизация законов не входили в сферу ответственности Минюста, сконцентрированного именно на судебной власти. Кроме того, в суде в любом случае могли применяться только официальные издания законов, а злить публику, желавшую просвещаться, было не нужно, особенно в свете жестких ограничений на комментарии судебных решений.

Архивные материалы показывают, что не только возможные неправильные суждения о судебных решениях беспокоили главу судебной власти. Министр юстиции предвидел трудности, связанные с ошибочной передачей в печати происходящего в суде. Поэтому в письме министру внутренних дел он просил цензурное ведомство, чтобы то вменило редакциям всех изданий в обязанность указывать, что судебные отчеты с заседаний записываются частными стенографистами[735]. Министерство юстиции готовило издание своей официальной газеты «Судебный вестник», «отчеты которой, редактируемые под надзором правительства, должны одни пользоваться полною достоверностью»[736].

Итоги: «Посторонние» лица и суждения как вызов Судебной реформе

Мы начинали эту главу с обсуждения тезиса Кавелина о «юридическом быте», посредством которого государство утверждало прогрессивные начала. Подобные представления о прогрессивной роли преобразований, как было показано, задавали тон обсуждению Судебной реформы. Отклики на нее в печати касались конкретных практических вопросов нового судоустройства.

В отношении суда присяжных это были вопросы о единогласном решении присяжных, о праве губернаторов редактировать их списки и т. п. Вопросы о политическом значении реформы почти не ставились. Не обсуждалось, например, зачем суд должен опираться теперь на совесть. Почти не присутствовала тема прав подданных, которых все чаще публично называли «гражданами». Возможно, это было связано с цензурными ограничениями, запрещавшими публиковать что-либо ставящее под сомнение «неприкосновенность Верховной власти и ее атрибутов, уважение к Особам Царствующего Дома, непоколебимость основных законов, народную нравственность»[737].

Однако «политическое» просачивалось и сквозь цензурные барьеры. Издания, критично настроенные к правительственной программе реформ (славянофильский «День», подозревавшийся в нигилизме «Современник»), и либеральные «Отечественные записки» провели через цензуру статьи, в которых обсуждались политические аспекты реформы. Так, Гиляров-Платонов обозначил принципиальное различие между желанием участия в самоуправлении на Западе и уклонением от такого участия в России. Он считал, что на Западе такое желание было продиктовано желанием власти, для русского же народа участие в государственных учреждениях, таких как суд присяжных, было обременительной государственной повинностью. Журнал «Современник» заострил вопрос о мрачной практике притеснений по полицейскому дознанию в административном порядке. Его поддержали «Отечественные записки», подчеркнув основную задачу преобразования: оградить личность и собственность от произвола – индивидуального, коллективного или системного.

В условиях обсуждавшегося в печати недостатка юристов и знаний о практиках правоприменения в России Министерство юстиции выступило властным модератором дискуссии о суде. Ощущая необходимость отстаивать независимость судебной власти, новую для государства и для публики, Министерство заняло самую активную авторитетную позицию, особенно на финальном этапе подготовки реформы.