Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Неслужащий губернский секретарь, Федор Данилов Чуйкин… никогда ни к кому опекуном не был назначен, и буде это звание усвоил, то самовольно[871].

Так подьячий Бубликов из сбивчивого рассказа Алищевой канцелярским путем создает обвинение Чуйкина в самовольном опекунстве над детьми Алищевой. От ее имени пишется бумага с указанием на нарушение закона:

мол, такой-то, ремеслом сочинитель, не будучи по указу законным образом утвержден к детям моим опекуном, а по статье 256-й тома Х-го части 1-й свода законов гражданских, за гласным развратным поведением, не имея на то права, не взирая на сие и в противность прямому смыслу узаконений, оное звание опекуна самовольно себе усвоив, детей моих под разными беззаконными предлогами у меня отнял и куда дел неизвестно, а потому всеподданнейше прошу…[872]

Подчеркнем, что обвинение предъявлено именно Чуйкину, а не Брагину, который является отцом одного из детей. Но Брагин был порождением воли Чуйкина – его «натурщиком», так же как Алищева, поэтому обвинение предъявлено именно автору. Как видим, несколько бесед Алищевой и Чуйкина о ее детях в умело составленной Бубликовым бумаге превратились в преступные действия писателя как неправомочного опекуна. Безусловно, подобная бумага в реальной жизни не могла бы иметь какой-либо ход. На это указывает упоминание в названии повести известной категории римского права – «фикции», которая на русский язык переводилась как «юридический вымысел»[873].

Словарь Даля 1864 года давал не связанное с юриспруденцией, но передающее суть понятия определение: «вещь или дело мнимое, вымысел, плод воображения, мороки»[874]. Этот вымысел, как позднее разъяснял словарь Брокгауза и Эфрона, в праве «использовался, чтобы создать искусственным путем догматическое или историческое основание для известных юридических правил, которые требуются с точки зрения справедливости или пользы, но не могут быть обоснованы средствами действующего права»[875] (курсив мой. – Т. Б.). Для восстановления справедливости в действие повести вводится новая инстанция – «верховный суд общественной совести» – и новое лицо – адвокат.

Этот поворот происходит, когда прошение Алищевой случайно попадает в руки молодого адвоката Зенковича, для которого старик Бубликов, «писарь и сутяга», делает черновую работу. Увидев, что речь идет об отнятых детях, Зенкович очень обрадовался: «на этом одном можно имя приобрести и карьеру составить!»[876] Он приезжает к Алищевой и настаивает на том, чтобы Алищева не встречалась с Чуйкиным, но доверилась «власти», которая, по словам адвоката, может ее защитить, – власти общественной совести.

Именно совесть может увидеть и осудить не очевидную для всех власть Чуйкина над Алищевой и его ответственность за потерю детей. Но как она работает в повести? Ахшарумов создает подробную картину выполнения всех формальных процедур суда по совести лично заинтересованным адвокатом. Зенкович сам вписывает в доверенность, которую ему дает Алищева, что будет представлять ее интересы «в санкт-петербургский верховный суд общественной совести по отделению уголовных дел».

Началось следствие. Следователь явился к Алищевой, а потом к Чуйкину и взял с них подписки о том, что они признают себя подсудными юрисдикции верховного суда общественной совести. При этом, кажется, у Чуйкина нет варианта каким-то образом не признавать свою подсудность суду совести. Это очень важный момент, который, используя название повести, мы можем назвать «фикция совести» – то есть не опирающееся на какие-либо данные представление о том, что совесть есть у всех и все подлежат ее суду. В воображаемом мире «Натурщицы» Ахшарумова, так же как и в реальных Судебных уставах 1864 года, эта «фикция совести» распространялась на всех.

Дальше в повести показано досудебное следствие, из описания которого видно, что суд общественной совести придает большое значение формальностям. После того как Чуйкин дает подписку, следователь предъявляет ему документы, на основе которых он должен будет защищать свои права в суде: доверенность Алищевой стряпчему Зенковичу и его объявление в суд об иске Алищевой против Чуйкина по обвинению в злоупотреблении авторской властью с резолюцией прокурора о производстве следствия.

Получив документы, Чуйкин высказывает возмущение тем, что