Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Интересно, что Ашхарумов в петербургских «Отечественных записках» за несколько месяцев до реального суда над Сувориным с участием публики художественно представил то, что подразумевалось в приговоре публицисту: преступную волю писателя и необходимость привлечения литератора к ответственности. Сюжет «Натурщицы» был построен вокруг необыкновенного пересечения реального и литературного миров – главная героиня статская советница Алищева стала жертвой преступной деятельности литератора Чуйкина. Читая журнальную повесть, издаваемую частями, Алищева внезапно осознала, что ее жизнь как сериал, серию за серией, пишет литератор Чуйкин. Для развития сюжета становления «новой женщины» Чуйкин умертвил мужа и детей своей героини и оказался на скамье подсудимых. Фантастическая «Натурщица» вполне реалистично изображала, как работала «авторская власть» Чуйкина и как он был осужден за это «верховным судом общественной совести».

С этой точки зрения особый интерес представляет подробная художественная проработка образа могущественного «верховного суда общественной совести» в повести. Это понятие потом будут применять, описывая суд присяжных, поэтому важно зафиксировать, что впервые в российском публичном дискурсе оно, по всей видимости, появилось в тексте Ахшарумова на страницах февральской книжки «Отечественных записок» 1866 года. В это время Достоевский уже работал над своей драмой «убийства по совести». То, что проблематика совести была центральной для Ахшарумова, как и для Достоевского, становится ясно из отзыва Ахшарумова на «Преступление и наказание», который мы рассмотрим позднее.

Синхронное обращение к совести в двух новаторских драмах 1866 года не было случайностью. Ровесники, выходцы из одного круга – Николай Ахшарумов[859] был братом Дмитрия Ахшарумова, осужденного вместе с Достоевским по делу петрашевцев, – Достоевский и Ахшарумов видели в этических конфликтах современности опасную игру воображения. Оба разоблачали те опасные перевоплощения, которые могли провоцировать в людях разные новые идеи. Эту мысль Достоевский вкладывал в уста следователю Порфирию Петровичу, когда тот разъяснял Раскольникову теоретическую причину убийства старухи-процентщицы:

Тут дело фантастическое, мрачное, дело современное, нашего времени случай-с, когда помутилось сердце человеческое; когда цитуется фраза, что кровь «освежает»; когда вся жизнь проповедуется в комфорте. Тут книжные мечты-с, тут теоретически раздраженное сердце[860].

Почти двадцать лет спустя после казни петрашевцев сорокашестилетний Ахшарумов и сорокапятилетний Достоевский синхронно обратились к книжным мечтам «новых людей» о «свежести» преступлений. Связь их литературных произведений с разворачивавшейся Судебной реформой авторитетно подчеркнул, уже после смерти писателя, А. Ф. Кони, назвав прозу Достоевского «великим делом для нового российского правосудия». Кони писал, что благодаря Достоевскому всем стала понятна необходимость исследовать преступление как «душевное проявление»[861].

Смысл такого исследования в контексте Судебной реформы был очевиден: до реформы доказанный факт совершения преступления почти автоматически подразумевал вину обвиняемого, осуждение и наказание. Теперь же вопрос о вине подсудимого рассматривался более широко. Новый формат судебного процесса – публичность, обязательность судебной защиты и обращение к совести присяжных – требовал исследования вопроса о действии преступной воли подсудимого. Такие факторы, как воздействие на него внешней среды и состояние его души, теперь стали влиять на понимание вины. «Преступление и наказание» и «Натурщица» были своеобразными мыслительными экспериментами, в которых делалась попытка показать, как могла инструментализироваться совесть для выяснения истины и восстановления нарушенного порядка.

Сопоставляя «Натурщицу» и «Преступление и наказание», можно увидеть, как Ахшарумов и Достоевский, пострадавшие от жестокости приговора петрашевцам в 1849 году, откликались на новую реформаторскую повестку суда. В своих произведениях они моделировали возможные сценарии реализации дарованных царем прав и учреждений. Воля одного и группы, личная и общественная совесть – вот злободневные понятия, которые новаторски разрабатывали Достоевский и Ахшарумов, подготавливая публику к грядущему реальному обсуждению преступлений и ответственности за них в обновленных судах. Так как «Натурщица» не относится к широко известным произведениям, то мы начнем с ее сюжета, делая акцент на проблематике ответственности, правды и совести.

«Юридическая фикция» Ахшарумова