Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Николай Ахшарумов был публицистом, близким другом одного из разработчиков судебной реформы Д. А. Ровинского (Ахшарумов умер в его имении). Возможно, благодаря разговорам с Ровинским в «Натурщице» герой-нигилист (образ весьма популярный в то время в литературе) оказался на в Санкт-Петербургском верховном суде общественной совести. Главный герой Чуйкин, молодой писатель «нового направления», изображен весьма схематично, как мрачная личность нигилистического типа. Про него мы узнаем:

Он самолюбив и если заметит, что вы его разрабатываете, то вы от него не добьетесь ни слова правды, но с человеком, который раз приобрел его доверие, он говорит охотно и порой откровенно до гадости[862]. (Курсив мой. – Т. Б.)

Обратим внимание на глагол «разрабатываете». В то время, когда науки и искусства, по словам «Современника», стали разрабатывать «тайну о человеке», литератор Чуйкин «разрабатывает» других, сам при этом оставаясь закрытым. Его собственные мотивы не вполне ясны. Лежащий в основе повести конфликт состоит в том, что героиня поднимает бунт против создавшего ее автора, а верховный суд общественной совести по ее иску «разрабатывает» самого Чуйкина, признает его виновным и осуждает.

Вся повесть Ахшарумова – по сути, следствие, переходящее в судебный процесс. Суд над писателем как фабула повести начинается с описания героя с помощью свидетельств о нем его знакомых, которые, как мы понимаем, гипотетически могут быть приложены к «делу» Чуйкина. Сам же рассказчик, от имени которого ведется повествование, выступает в роли незримого судьи действий, мыслей и чувств своих героев, а свой рассказ он называет изложением «фактов», что соответствует представлениям натуральной школы о миссии писателей – изображать факты действительности.

Таким фактом для читателя становится фантастическая связь Чуйкина с Алищевой. Если описание Чуйкина, составленное из отзывов, является довольно подробным, то про Алищеву рассказчик сообщает очень коротко:

в наружности ее не было ничего миловидного или блестящего, ничего с первого раза привлекательного или отталкивающего; это был просто тип сильной, породистой женщины. Чуйкин знал эту женщину – это была Елена Григорьевна Алищева, жена статского советника Василия Ивановича Алищева и мать двух детей[863]. (Курсив мой. – Т. Б.)

Тип имеет имя и потому становится героиней. Однако рассказчик, подчеркивая, насколько загадочен Чуйкин и типична Алищева, к удивлению читателя, именно ее делает основной движущей силой в повести. Это становится понятно, когда, встретив Чуйкина, она обращается к нему с требованием, чтобы тот «или делал дело, или оставил ее покое»[864]. Как выясняется, они приятельствуют, а дело, о котором идет речь, – это повесть Чуйкина, которую он уже начал было публиковать, но работа застопорилась. В этом он обвиняет Алищеву, точнее, ее «консерватизм» и неготовность к новому. Говоря о том, что вокруг Алищевой все мертвое, он требует, чтобы она двигалась к новому «в интересе великого исторического движения». Алищева отвечает, что дети ей дороже, чем его «писательский интерес», на что Чуйкин грозит, что переделает ее характер и тогда другая женщина вступит в ее права, а также намекает, что дети Алищевой могут пострадать.

Алищева упрекает его за такое «насильство», но Чуйкин настаивает, что ее дети пострадают, если она не выберет новый путь:

Они двадцать раз проклянут свое глупое воспитание и свою обстановку и вашу трусость, которую они от вас унаследуют. Что?.. Правду я говорю?[865]

Алищева соглашается. Чтобы показать новую жизнь Елены Григорьевны, рассказчик вводит в повесть ее мужа Василия Ивановича Алищева. Глазами Василия Ивановича нам представлен ужас перемен, происходящих с его супругой. На ее вечерах по вторникам начинают собираться люди из «каких-то неизвестных сфер общества, которые говорили по-русски, но которых он не мог понять». Они нападают на приятелей статского советника Алищева, и у него начинаются трудности на службе.