Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Продолжая сравнение с Западной Европой, Ольшамовский отмечал, что если в России краткосрочная служба в суде присяжных является обязанностью всех сословий участвовать в судопроизводстве, то не лучше ли последовать примеру Франции, где с 1853 года устанавливался ценз грамотности присяжных. По мнению Ольшамовского, это было бы крайне желательно, так как умеющие читать и писать «представляют более гарантий правильности и самостоятельности взгляда»[984]. Выпускник понимал, что в условиях Российской империи критерий грамотности существенно сократил бы число возможных присяжных заседателей, но считал возможным предоставить решение этого вопроса статистикам[985]. Требование грамотности для присяжных представлялось Ольшамовскому особенно важным из-за отчетливого неравенства коронных и присяжных судей в суде: если первые были юридически образованны, а вторые неграмотны, то вклад таких присяжных можно было считать несущественным.

Несомненно, если в списки присяжных могли вноситься неграмотные крестьяне и служившие на выборных должностях, то разница в статусе коронных и присяжных судей очевидна. Однако Ольшамовский не видел в этом неравенстве дисфункции нового учреждения. Напротив, для него в этом неравенстве проявлялась суть суда присяжных как судебного института. Он подчеркивал, что юристы-профессионалы, начиная со своего назначения судьями, подвергались гораздо большему контролю и несли серьезную ответственность, несопоставимую с ответственностью присяжных. Поэтому успех их совместной работы зависел от того, насколько вдумчиво и обстоятельно была организована процедура судопроизводства:

Сущность института суда присяжных была в присвоении обыкновенным 12 гражданам права произносить приговоры о виновности или невиновности подсудимых[986].

Каким образом должна была обеспечиваться правильность и справедливость судебного процесса? На этот вопрос у Ольшамовского имелся весьма оригинальный ответ. Он считал, что правильная организация суда присяжных – это забота «местного общества», потому как суд присяжных рассматривал дела, которые затрагивали интересы жителей известной местности, а не всего государства. Раз правительство признало земство компетентным в делах местного управления, то именно земство должно составлять списки присяжных. Требование закона, чтобы списки присяжных утверждал губернатор, представлялось студенту совершенно излишним:

Вряд ли он в состоянии знать качества всех лиц в губернии, подлежащих включению в списки, и по необходимости должен будет основываться на сведениях полицейских чиновников. …В видах доверия к присяжным полезно было бы уничтожить право губернаторов поверять общие списки их[987].

Как видим, право губернаторов вмешиваться в работу обновленного суда вызывало в 1864 году то же большое раздражение, что и в 1862-м, когда началось серьезное обсуждение Судебной реформы. Студент считал полезным для внутренней политики, чтобы «разрешение местных интересов локализовалось на местах». Тогда «умственные силы» распределятся в стране равномернее и «тем менее будет проглядывать бюрократическое начало» управления. Это начало Ольшамовский видел в централизованном осуществлении контроля над правильностью назначения присяжных. Согласно с имперской идеей гарантий законности жалобы на неправильное составление списков присяжных должны были направляться губернатором в Петербург, в высшую судебную инстанцию – Первый департамент Сената, который, как указывал поляк-выпускник, был еще дальше от понимания местных реалий.

В целом в дипломной работе, подтверждавшей квалификацию юриста, студент Ольшамовский вполне уверенно полемизировал с законодателем. Еще только вступая в юридическую профессию, он уже пытался уменьшить влияние административного имперского начала в судебной реформе. Автономия суда и повышение престижа института присяжных были теми началами нового правосудия, которые он стремился полемически заострить в своей работе. Выступая защитником присяжных, уступавших по силе профессиональным судьям, он ратовал за ответственное отношение юристов и местных жителей к обеспечению справедливого процесса.