Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

На примере рассуждения Ольшамовского 1864 года отчетливо прослеживается формирование нового этоса юридической профессии, которая объявляла себя гарантом «юридического быта» народа и проявляла независимость по отношению к административной и полицейской власти. Помимо острого обсуждения вопроса о неуместных полномочиях губернатора в деле организации суда присяжных, о которых высказывалась печать с самого начала серьезного обсуждения реформы, юристы начали проявлять свою независимость на публике. В столичном архиве отложилось немало разбирательств, инициированных оскорбленными представителями полицейской власти. Так, например, околоточный надзиратель Жихарев был вынужден в участке мирового суда требовать к себе уважительного отношения, возражая на слова судьи Рыжкова, обращенные «к публике „он всего-то полицейский служитель“, что он чиновник, имеющий чин, пожалованный ему государем»[988].

Противопоставление юридической образованности статусу чиновника как слуги государя существенно отличалось от того, что называли российским «юридическим бытом» профессор К. Д. Кавелин и его ученик Б. Н. Чичерин, о чем пойдет речь ниже. Связь права с государством, суверенной властью монарха и ее институтами становилась для них гарантией их собственного высокого статуса[989]. Такие представления отражались на бытовом поведении некоторых юристов, чему в архиве находится немало подтверждений. Так, уже не околоточный, а один из братьев Баршевых, Яков Иванович, действительный статский советник, известный юрист, участвовавший в работе по составлению Свода законов, автор трудов по уголовному праву и декан юридического факультета, 22 ноября 1872 года жаловался на судебного пристава Добровольского за то, что тот вовремя не выселил жильцов из его дома. В своем рапорте в ответ на эту жалобу пристав сообщал, что Баршев требовал к себе особого отношения и угрожал, что «будет жаловаться на меня Министру юстиции и публиковать в газетах о неисполнении мной решения суда»[990].

Опираясь на старые и новые представления об особом статусе юридического знания, молодые юристы стали видеть себя как самостоятельную и автономную от администрации корпорацию, обладавшую полезным обществу влиянием. Опираясь на местные силы и интересы, юристы видели свою задачу в том, чтобы обеспечить справедливое судопроизводство с участием присяжных и общественный порядок. Эти новые претензии юристов на общественную значимость, опиравшиеся на заинтересованность общества в справедливом суде, стали проявляться уже в выпускных диссертациях будущих юристов. А затем, когда в 1866 году суд присяжных начал свою деятельность и появилась судебная практика, студенты сделали ее объектом своего изучения.

Спор о вопросах присяжным и угроза «народного суда»

Самые яркие диссертации были посвящены актуальной проблеме обновленного российского правосудия – как именно должны формулироваться вопросы присяжным[991]. За обсуждением этой практической проблемы скрывался новый виток спора о соотношении власти профессиональных судей и присяжных. Нерв этой дискуссии обнаружился с самого начала обсуждения перспектив суда присяжных в России, когда Аксакову чуть было не пришлось стреляться из-за спора о будущем суде присяжных, как мы помним из шестой главы. Диссертации выпускников юридического факультета Санкт-Петербургского университета о постановке вопросов присяжным исследовали практическое применение судебной власти присяжных: ведь в том, как суд формулировал вопросы присяжным, было заложено понимание сути их участия в правосудии.

Здесь нужно пояснить законодательную базу, регулирующую участие присяжных в судебном процессе, – Устав уголовного судопроизводства 1864 года. На него ссылались все, кто обращался к этому вопросу. В Уставе отчетливо видно стремление закрепить гарантии полноценного участия присяжных наравне с профессиональными судьями в судебном процессе. Прежде всего, законодатель предписывал председателю следить за тем, чтобы присяжные «воспользовались всеми средствами для обстоятельного рассмотрения дела» (ст. 614 Устава)[992]. Поэтому в Уставе подчеркивалось, что они «имеют равное с судьями право» осматривать следы преступления, поличное, все вещественные доказательства и задавать свои вопросы допрашиваемым – правда, через председателя[993]. Кроме того, были предусмотрены права присяжных на суде: задавать вопросы подсудимым[994] и свидетелям[995]; требовать оглашения в заседании протоколов следственных действий[996]; заявлять о необходимости назначения освидетельствований и экспертиз[997]. Председателю вменялось в обязанность по требованию присяжных «давать надлежащие объяснения в простых и понятных для них словах»[998].

Разработчиков судебной реформы действительно очень беспокоила способность присяжных справиться со своими задачами. Поэтому они пытались обеспечить полноценное участие присяжных в судебном процессе с помощью судей, которым вменялось в обязанность помогать присяжным.