Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

1. Беспристрастие и справедливость для всех без различия. Не должны иметь влияния на вердикт присяжных ни политические убеждения, ни исповедание, ни общественное положение подсудимого.

2. Отвага не только перед лицом правительства, но также перед страстями общественного мнения, перед угрозами партий и соучастниками в преступлении.

3. Наконец требуется твердость и постоянство в мнениях. Слабость характера ведет к злоупотреблениям и к уничтожению силы и влияния Закона[972].

Эти качества вполне соотносились с требованиями «совершеннолетия личности», которые, как рассматривалось в пятой главе, выдвигал Кавелин в своей концепции «юридического быта»[973]. Но кто на практике мог обладать такими качествами и по какой процедуре нужно было составлять списки присяжных? Отвечая на эти вопросы, Гротовский снова спешил отмежеваться от «политики» и обличал «радикалов». Он отвергал возможность вносить в списки присяжных всех без исключения пригодных, «самостоятельного характера и безукоризненного поведения граждан». Напротив, он выступал за то, чтобы составлять списки на основе имущественного ценза, сетуя, что вводить списки по умственному развитию трудновыполнимо.

В заключительной части своего сочинения Гротовский все же выражал оптимизм по поводу универсальной природы суда присяжных. Представление о ней он основывал на христианстве, благодаря которому стала развиваться идея уважения к личности, объявляемая им основанием суда присяжных. От уважения к личности он переходил к выводу о либеральном понимании государственного суверенитета:

Законы и учреждения настолько имеют значение, насколько вытекают из убеждений отдельных личностей, государство не дает права отдельным лицам, но напротив права отдельных лиц служат основанием прав Государства[974].

Помимо этих скорее риторических, чем серьезных теоретических положений в своей диссертации студент приводил общие места о пользе гражданской свободы, важным институтом которой часть публики считала суд присяжных[975]. Гражданская свобода при этом понималась как «средство пробуждения самостоятельности в народе»[976]. Вместе с тем выпускник подчеркивал вдохновляющий пример западного опыта, называя суд присяжных «учреждением, которое принесло на Западе столько пользы, смягчая строгость наказания или даже совершенно его устраняя».

В итоге в лице присяжных, по мнению Гротовского, торжествовала справедливость общественного мнения, все заблуждения которого должны быть исправлены гласностью:

Каждый присяжный, если приступает с известным приготовлением и глубоким знанием своих обязанностей, делается представителем общественного мнения. Ошибочность в суждениях, бывшая часто сопутником индивидуального мнения, исчезает под контролем общего мнения[977].

Мы так подробно остановились на диссертации Гротовского, потому что она являет собой набор типичных – старых и новых – представлений о суде присяжных. Уже со второй половины XVIII века сформировалось понятие об этом институте как об одном из полезных проявлений гражданской свободы, утвердившейся на прогрессивном Западе. В середине XIX века применение его в России стало связываться с вопросами о нравственном развитии личности. В результате в Петербурге передовая печать сформулировала на эти вопросы вполне оптимистический ответ[978]. «Развитые» люди в «развитых» регионах, отобранные с помощью ценза на роль присяжных, вполне подходили для разворачивания программы реформ под руководством специалистов, таких как юрист Квачевский, руководство которого мы рассматривали выше.