Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Оправдание доносчиков в Петербургском окружном суде, с которого начиналась эта глава, было одним в череде случаев, когда присяжные не усматривали вины подсудимых в том, что обвинитель считал преступным деянием. Эти случаи привлекали внимание публики – о них, не жалея подробностей, писали журналы как о захватывающих происшествиях. Напечатанные без претензий на анализ или критическое суждение, такие описания не раздражали цензуру и Министерство юстиции. (А оно, как было показано в пятой главе, с большим опасением относилось к перспективе обсуждения справедливости решений нового суда.) При этом стенограммы отдельных процессов, опубликованные в официальной газете «Судебный вестник», также становились материалом для статей в других изданиях.

Такие заимствования не беспокоили Министерство юстиции, потому что пересказы процессов скорее развлекали публику. Действительно, их авторы не ставили задачи анализировать основательность вынесенных решений и аргументов обвинения и защиты. Жанр развлекательных процессов описывал происходившее в суде только как интересное событие с неочевидным исходом. Читатель увлекался самой интригой, игрой страстей всех участников перед лицом суда. Сопереживание читателя – вот основной эффект, которого добивались те, кто переделывал стенограмму процесса в занимательное чтиво.

Именно такой историей на первый взгляд предстало перед читателями «учено-литературного» журнала «Всемирный труд» «Дело о чиновнике Протопопове, сужденном за оскорбление своего начальника». Оно было опубликовано в апрельском выпуске за 1867 год[1012] и в конце прямо отсылало к источнику – публикации стенограммы в «Судебном вестнике»[1013]. Преступление Протопопова произошло 4 июля 1866 года, то есть через пять дней после преступления в трактире Громова. Оно также было совершено в публичном месте – посреди рабочего дня в департаменте духовных дел иностранных исповеданий Министерства внутренних дел. Чиновник Протопопов, который уже двадцать три года, с шестнадцатилетнего возраста, служил в этом департаменте и пользовался всеобщим уважением, вошел в кабинет вице-директора графа Коскуля и ударил его в висок. «Всемирный труд» сообщал, что Петербургский окружной суд рассматривал это дело 22 марта с участием присяжных «при огромном стечении публики». «Весь интерес дела», пояснял журнал, состоял в двух вопросах: действовал ли Протопопов сознательно и может ли преступление вменяться ему в вину? Суд должен был дать на них ответы.

Из описания дела становилось понятно, что в истории Протопопова привлекло публику: драма несправедливости и злой рок, которые являлись универсальным интересом европейской публики того времени[1014]. Несправедливость заключалось в том, что последние десять лет Протопопов исполнял обязанности помощника (то есть заместителя) столоначальника, не будучи официально назначен на эту должность. Когда в очередной раз открылась вакансия и по рекомендации своего начальства Протопопов получил уверения директора департамента Сиверса в том, что он будет назначен, вмешался злой рок. Появилось анонимное письмо – пасквиль на Протопопова, содержание которого стало известно всем в департаменте. Сиверс объявил, что не придает этому письму значения, но помощником столоначальника был объявлен молодой человек, граф Комаровский. Со словами «за графа Комаровского» Протопопов ударил по лицу вице-директора департамента Коскуля.

После изложения сути преступления в заметке указывалось, что «о личности Протопопова как частного человека» по «единогласному отзыву всех знавших его людей» известно, что он был человек кроткий, честный и трудолюбивый. Своими трудами он содержал мать и двух сестер, одна из которых была «полоумной». Отвечая на вопрос председателя суда, Протопопов говорил, что виновным себя не признает, потому что действовал в болезненном припадке и не помнит, как совершил преступление.

Затем были представлены показания свидетелей. Граф Коскуль, лицо которого пострадало в прямом и переносном смысле, ожидаемо не явился на процесс, объявив о своем отсутствии в столице. Поэтому следствию были зачитаны его показания о нападении коллежского секретаря Протопопова. Потом высказались пришедшие в суд свидетели – сослуживцы подсудимого. Их показания были противоречивы. Чиновник Мякишев объявил, что вообще ничего не помнит, потому что у него потемнело в глазах, а когда он очнулся, Протопопова уже вывели. Унтер-офицер Катышев, который вывел Протопопова, показал, что не заметил у него болезненного припадка, равно как и секретарь департамента Моравин. Последний также сообщил слова Протопопова о том, что он побил вице-директора и «таких подлецов следует бить». Чиновник Челноков тоже слышал, как Протопопов, будучи в волнении, объявил всем в передней, что побил вице-директора. А столоначальник Коренев признавал, что Протопопов был расстроен назначением Комаровского.