Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Подобные идеи уже были известны русским читателям как религиозная и актуальная альтернатива радикальным европейским теориям. Сходные мысли высказывал, например, известный и популярный в России католический епископ Ж.-Б. Боссюэ – его переводы стали появляться еще в екатерининское царствование[506]. По его словам, Христос и апостолы являли собой примеры «добрых граждан» (de bons citoyens)[507]. «Добрый гражданин», по Боссюэ, – это не только благочестивый верующий, но и тот, кто уважает общественный порядок, является благодетелем народа и всегда готов отдать жизнь за родину и свой народ.

Обращение к религии для поиска ответов на злободневные вопросы и использование современных идей католиков и протестантов было присуще не только кружку славянофилов, но и другим представителям образованной публики. После революции 1848 года к схожему умонастроению пришел Жуковский, осудивший революцию и приветствовавший венгерский поход Николая в 1849-м. Ранее бывший страстным поборником Просвещения, смело порицавший в своем дневнике Николая I за несовременность, он изменил свои оценки. Теперь Жуковский видел в идеях Просвещения корни кровавых бунтов и уповал на мирное христианское постижение божественной правды. В духе пропагандируемой Уваровым в Журнале Министерства народного просвещения философии Луи Ботена[508], Жуковский стал считать, что правда души, а не ума должна открыть глаза на истину и успокоить политические страсти.

Такого рода взгляды опирались на амбициозные идеи о провиденциальном предназначении России в современной европейской истории, разделяемые рядом европейских и российских интеллектуалов и государственных деятелей того времени[509]. В православной империи они были готовы увидеть источник духовного и интеллектуального обновления[510]. Уповая на целительную силу религиозного духа во всех сферах жизни – особенно в философии, науке и политике, – представители этого образа мыслей стремились популяризировать религиозное обновление, призывы к которому мы видели в творчестве А. С. Хомякова.

Помимо словесных воззваний появились и примеры публичных действий «по совести». В этом смысле интересно, как в новых условиях Жуковский использовал все свое литературное дарование, чтобы показать, что Откровение действовало даже там, где публика была отравлена революционными идеями о борьбе за свои «естественные права». В 1850 году он опубликовал анонимный очерк на немецком языке о генерале Йозефе Марии фон Радовице[511]. В нем он восторгался вождем правых Радовицем, который, несмотря на выпады разнообразных партий против него, воплощал «святые слова из Евангелия: ищите, во-первых, Царствия Божия и правды Его, и все остальное приложится вам»[512].

Очерк Жуковского стремился убедить читателей в том, что даже в объятом политической смутой парламенте Франкфурта голос Радовица, вещавший на основе искренней веры, заставлял умолкнуть несогласных. Этот совсем не очевидный тезис Жуковский стремился облечь в форму факта. Он предлагал читателям свой анализ публикаций речей германских политиков, включая Радовица, в газете. Жуковский показывал, что истина высказанных в них тезисов – всех, кроме речи Радовица, – не выдерживала критики. Истина Радовица же

имеет в себе что-то сверхъестественное, что-то, похожее на появление чистого духа, гостя из вышнего порядка; эта простая, неукрашенная, непосредственно из души вылетающая истина увлекательнее для меня всякой поэзии… я не думаю о том, кто ее выражает, но чувствую, что в этой земной истине соприсутствует Тот, Кто один ее источник.

Далее Жуковский пояснял причину такого сильного воздействия слов Радовица. Она состояла в том, что в речи генерала-католика есть любовь к истине и к делу ее проповеди:

надобно иметь в нее веру, надобно себя забывать в ней и приступать к ее принятию и проповеданию как к таинству, очищающему и спасающему душу. Такова истина Радовица, таково ее на меня действие, когда он ее выражает пером и речью.

Дальнейшее описание эффекта красноречия Радовица приобретало сказочный характер: