Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Русский образованный класс всегда стремился соответствовать духу времени. После потрясений Великой французской революции и Наполеоновских войн отчетливо проявилась глобальная тенденция – мода на духовное[490]. Дальнейшее развитие событий – Революция 1830 года во Франции и невозможность удовлетворить переживание социальной несправедливости, толкавшее европейское общество к новой революции 1848 года, – ставили перед современниками вопрос о божественном промысле с новой силой[491]. Успехи науки и прогресса заостряли ощущение несправедливого неравенства и как будто подчеркивали, что идеалы христианской любви отступили на второй план. О том же повествовали популярные литературные произведения того времени. Например, «Парижские тайны» Эжена Сю убедительно показывали, что христианской любви нет места там, где материальный интерес и прибыль стали смыслом всех мечтаний. У европейских интеллектуалов понятие «нравственное растление» стало весьма популярным при анализе истории и современности[492].

Широкое распространение радикальных социальных теорий и их вполне эффективные попытки апроприации религиозных понятий[493] заставляли католических и протестантских проповедников говорить с публикой в соответствии с новыми требованиями времени. Ярким примером данной тенденции стали образные проповеди базельского интеллектуала Александра Вине. Совмещая профессуру по литературе в Базельском университете и пасторское служение, Вине стал очень популярным в Европе автором. Русская образованная публика тоже поддалась очарованию его тонкого морализаторства[494]. Судя по недавно опубликованным документам, обращение славянофильского кружка в начале 1850-х годов к совести и покаянной риторике пришлось именно на то время, когда его члены были увлечены Вине[495]. В его проповедях им импонировала большая свобода изложения христианских догматов и критика протестантизма[496].

Для русских читателей значение Вине подчеркнул историк-востоковед и цензор В. В. Григорьев в статье 1847 года[497]. Из переписки Аксаковых видно, что в семейном увлечении швейцарским проповедником они следовали за своим рафинированным другом Ю. Ф. Самариным, который в начале 1850-х годов в славянофильском кругу инициировал чтение, обсуждение и перевод Вине. Наиболее известно влияние базельского пастора на формирование религиозной философии яркого славянофила А. С. Хомякова. Он прямо указал Вине адресатом своего первого богословского труда на французском языке, не скрывая своего восхищения в посвящении: «…человек, которого высокий ум и благородная, чистая душа, может быть, нигде так искренно не ценятся, как в России»[498].

А. П. Дмитриев обнаружил, что И. С. Аксаков подготовил перевод одной из ранних проповедей Вине, в которой большое внимание уделялось силе совести. Рассмотрим основные тезисы аксаковского перевода этой проповеди, чтобы лучше понимать контекст, в котором сложилось обращение славянофилов к совести России во время Крымской войны. Свой перевод проповеди Вине «Веры человеческие и вера Божия»[499] Аксаков сделал в 1853 году, когда его товарищ поэт-славянофил Хомяков выступил с обличительными стихами о русской совести. О них мы скажем ниже, но сейчас отметим, что во время увлечения славянофилов Вине Хомяков поделился с товарищами статьей-катехизисом «О церкви»[500]. В ней он изложил идею церкви как явления благодати, «живущей во множестве творений». Отвергая, как и Вине, рационализм веры и самодовольство человеческого ума и воли, Хомяков подчеркивал необходимость «покориться благодати» как откровению:

Все благое творит в нас Христос; мы же никогда вполне не покоряемся, – никто, даже Святые, как сказал нам Спаситель. Все творит благодать, и благодать дается даром и дается всем, дабы никто не мог роптать, но не всем равно, не по предопределенью, а по предведенью, как говорит Апостол[501].

Эти же идеи благодати он передавал в цикле стихов, в которых отвечал на самодовольную религиозную риторику миссии России в Крымской войне и взывал к русской совести. Указывая на противоречие высоких слов о богоизбранности и низких реалий российской жизни, Хомяков надеялся пробудить в читателях религиозный поиск. Поэтому в его стихах отчетливо звучит обращение к совести. Поэт-богослов Хомяков писал о необходимости очищения Руси для принятия богоугодной миссии защитницы православных братьев:

О Русь моя! как муж разумный,Сурово совесть допросив,С душою светлой, многодумной,Идет на божеский призыв[502] (курсив мой. – Т. Б.).