Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

Дороти обустроилась в новой для себя роли президента «Лорд энд Тейлор». Каждое утро в 9.30 она подъезжала на черном лимузине к служебному входу на 39-й улице. «Когда эта высокая, со вкусом одетая женщина неопределенного возраста шагает по залам первого этажа, со всех сторон несется “Доброе утро, мисс Шейвер!” – от продавщиц, администраторов, от лифтера», – писала Жанна Перкинс в журнале «Лайф»[326]. Примыкавший к отделу светильников кабинет Дороти с двумя секретаршами перед дверью не отличался особым декором – лишь крахмально-белые стены, хромовые элементы и несколько кактусов. В этом кабинете «леди президент» проводила дни, обсуждая с производителями заказы на платья, дискутируя со стилистами и просматривая отчеты из бухгалтерии. Теперь, когда вся полнота власти в ее руках, она приступила к преобразованию универмага, приказав заменить тяжелую, консервативную мебель красного дерева современной обстановкой в пастельных тонах. Повсюду: на стенах, козырьках, даже на фирменных коробках спичек в форме «книжек» – изображен идеал американской красоты, красная роза с длинным стеблем, которую Дороти выбрала символом «Лорд энд Тейлор».

Ее стиль руководства сочетал в себе нью-йоркскую жесткость, которую она выработала за годы жизни в городе, ставшем ей второй родиной, и южное благородство, привитое ей в Арканзасе. Как и большинство женщин того времени, Дороти никогда не называла свой возраст и прибегала к расплывчатым фразам, если интервьюер набирался смелости спросить об этом в лоб. Свою речь, в которой слегка улавливалась южная манера растягивать слова, она обильно пересыпала своеобразными словечками типа «тыры-пыры». Например, делая внушение своим пиарщикам, она могла сказать: «Мне не нужны эти ваши тыры-пыры, с вас – четыре гениальные идеи в год, а остальное время можете отдыхать». Если она говорила «класс-класс-класс», значит, идея получала высшую оценку, а самая суровая критика в ее устах – называть что-либо старомодным. «Да кому интересно прошлое?» – одна из самых часто звучащих в ее кабинете фраз[327].

Дороти была мастером искусства убеждения, умела склонить человека на свою сторону, и тот не успевал опомниться, как начинал плыть в ее фарватере. «Уж вас-то убеждать в этом точно не требуется», – припирала она к стене кого-нибудь из вице-президентов-мужчин – а мужчинами были почти все ее заместители, кроме директора по рекламе и связям с общественностью, – вынуждая того с ней согласиться. «Лучший способ внушить идею, – говорила Дороти, – это сделать так, чтобы человек был уверен, будто он первый до этого додумался»[328]. «Я никогда не ставлю ультиматумы. Чтобы идея сработала эффективно, человек должен принять ее как свою»[329]. Когда все участники дискуссии уже, наконец, убеждены, что верна именно ее позиция, Дороти с невинным видом восклицала: «Черт его знает, стоит ли нам это делать!» И подчиненные оставались в уверенности, что идея с самого начала принадлежала им[330]. Кроме того, «на собраниях заместителей я всегда стучу по дереву, – рассказывала она, объясняя, что тем самым создает у них впечатление, будто успех – скорее, дело случая, а не плод ее талантов. – Тогда мужчины чувствуют себя выше, а они это любят»[331]. «Друзья считают ее дипломатом, – писал “Вог”, – а враги – подхалимкой с Юга, строящей из себя овечку»[332].

На тот момент, когда Дороти заняла президентское кресло, стоимость «Лорд энд Тейлор» оценивалась в 40 млн долларов (около 600 млн в сегодняшних ценах). Под ее руководством эта цифра вырастет многократно, число работников достигнет пяти тысяч, у компании появится торговая сеть. В посвященном Дороти материале журнал «Лайф» назвал ее американской «бизнес-леди № 1», имея в виду ее годовую зарплату – 110 тыс. (сегодняшние 1,65 млн), самый крупный в истории обнародованный оклад топ-менеджера-женщины. Но при этом Дороти получала «лишь четверть от той суммы, которую платили ее другу Томасу Уотсону в “Интернешнл Бизнес Машинз” (IBM), – указала Жанна Перкинс в своей статье для “Лайф”. – Мисс Шейвер даже в голову бы не пришло делать проблему из очевидного случая дискриминации по гендерному признаку в системе, где жалованье менеджера-мужчины в четыре раза выше, чем у женщины на аналогичной должности. Но по мере того, как положение полов в целом постепенно выравнивается, подобная несправедливость будет, вероятно, подвергнута серьезной коррекции. Ведь рабочий день мисс Шейвер, как бы то ни было, ничем не отличается от рабочего дня мужчины на ее должности»[333].