Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

Несмотря на всю специфичность «стиля Бенделя», в его рамки вписывалось немало состоятельных дам. В числе самых преданных приверженок «Бенделя» можно назвать принцессу Монако Грэйс, Патрицию Кеннеди Лоуфорд, Ли Радзивилл. «Шоферы подвозили их к входу, Бастер распахивал для них двери, и они просто шли внутрь за покупками», – рассказывала о «звездных» клиентках племянница Джеральдины Эллен Хопкинс, которая в конце 70-х и начале 80-х работала в «Бенделе», пытаясь в то время сделать актерскую карьеру. Джеральдина принимала на работу тех, кто интуитивно понимает «Бендель», – столь же стильных и привлекательных, как их будущий босс. Она не пользовалась особыми критериями, ей достаточно было одного взгляда на кандидатку. «В “Бенделе” нет специального обучения для новичков, – объясняла Джеральдина. – Чтобы я захотела взять девушку, она должна любить мой магазин и сама хотеть в нем работать»[411]. В деле открытия и воспитания юных дарований она придерживалась стратегии своего ментора Макси: «Талантливым людям нужно от вас терпение, инструменты для творчества, ваша вера в них, – говорила она, – дайте им это, а потом ожидайте чудес и, скорее всего, дождетесь»

[412].

Яркий пример типичной продавщицы «Бенделя» – Мириам Маршалл. Она родилась на борту рыболовного судна у берегов Палестины, куда ее родители бежали из Польши, спасаясь от Холокоста. Из Палестины они уехали в Австралию, а когда Мириам было за двадцать, она несколько лет прожила в Гонконге. Ее притягивало все необычное, она успела повидать мир – все это помогло ей найти работу в фирме, торгующей азиатскими артефактами. Фирма славилась своими связями с видными, состоятельными клиентами, в число которых входил Стенли Маркус, унаследовавший далласскую сеть универмагов «Найман-Маркус». Однажды, когда он прибыл в Гонконг закупить для своих магазинов что-нибудь яркое и броское, ему в помощницы назначили Мириам. Она восхитила Стенли тем, что была не по годам уверена в себе и имела массу оригинальных идей. «Собираясь в обратный путь, Стенли спросил, не желаю ли я перебраться в Техас и там поработать на него, – вспоминала Мириам. – “Ни за что, – ответила я. – Хочу в Нью-Йорк”»[413]

.

Вернувшись в Штаты, Маркус поговорил с Джеральдиной и убедил ее взглянуть на Мириам, которой даже сам организовал визу. «Мой самолет прибывал в шесть утра, – рассказывает Мириам, – а встреча с Джеральдиной – в половину одиннадцатого». Из-за разницы во времени она была вымотана, чувствовала себя выжатым лимоном. «Мы побеседовали минут двадцать, и тут Джеральдина вдруг говорит: “Слушай, детка, не хочешь поруководить собственным отделом?”»[414]. Для Мириам это было потрясением, но Джеральдина действовала по наитию. Вскоре они уже обсуждали концепцию нового магазина для Улицы лавок, который в итоге оформили в виде открытого шатра в бедуинском стиле и назвали «Порт назначения». Там продавались диковинки из экзотических уголков планеты – вручную раскрашенная в разные цвета фигура рыбы из Таиланда, гонконгские лошади из слоновой кости, усыпанные полудрагоценными камнями, рисунки на древесной коре, выполненные австралийскими аборигенами.

Все это случилось в 1962 году. Мириам, которой на тот момент было где-то около двадцати пяти, никогда прежде не доводилось управлять отделом универмага. Однако прошло совсем немного времени, и она, осматриваясь по сторонам, уже ехала в повозке рикши, закупая у бирманских ремесленников предметы прикладного искусства, призванные найти отклик в душе манхэттенской элиты.

Одной из первых удачнейших находок Мириам стали обнаруженные ею в Камбодже крохотные ящички из плющеного серебра в форме животных, украшенные полудрагоценными камнями. Они вскоре сделались обязательным атрибутом среди дам из высшего общества, которые носили их с собой вместо вечерних ридикюлей. Эта мода даже удостоилась статьи в разделе светской хроники «Нью-Йорк Таймс», а иллюстрацией послужила фотография герцогини Виндзорской с одним из таких ящичков яйцевидных очертаний – столь миниатюрным, что он полностью помещался у нее в ладони.

В другой раз Мириам сидела в покачивавшейся на волнах лодке посреди Кашмира рядом с другой лодкой, на которой подплыл посредник от индийского махараджи. «Он развернул узелок из покрывала, а там – невероятные сокровища, – рассказывала она. – Главным была конская узда из 24-каратного золота, покрытая зеленой эмалью из изумрудной крошки, с рубином в центре. Я переделала ее в пояс, который мы продали за 22 тысячи»[415].