Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Вместе с ортодоксальным марксизмом Ленин оказался в сложных отношениях с представлением о современном государстве как первичной институциональной структуре политики. По сути, позиция Маркса заключается в том, что государство развилось в качестве инструмента сдерживания и примирения противоборствующих интересов труда и капитала, рабочего и капиталиста в рамках капиталистического способа производства. А потому оно по самой своей сущности отражает господство капитала над трудом. Государство, таким образом, институализирует это господство своими механизмами принуждения, то есть прежде всего полицией, армией и – в более позднее время – службами безопасности или контр-революционной тайной полицией. В отличие от немецких социал-демократических ревизионистов, тред-юнионистов и фабианцев в Британии (которые пытались найти парламентский путь к социализму, работая внутри государства над трудовыми реформами и программами социального обеспечения), опыт Ленина как подпольного профессионального революционера, имеющего дело с царской автократией, говорил ему о государстве в его исключительно агрессивной роли прямого блюстителя капиталистической власти. Постоянная боязнь проникновения полицейских агентов в большевистскую партию и компрометации членов партии была повседневной реальностью как любого профессионального революционера, так и самого Ленина в 1905–1907 гг. Даже развал царского режима и создание Временного правительства не помешали определенным силам в армии и тайной полиции бороться с Лениным и его товарищами, когда он вернулся в Санкт-Петербург в апреле 1917 г. Логика «Империализма, как высшей стадии капитализма» указывала на то, что эти военные и полицейские функции будут развиваться во всех государствах в силу требований имперского правления, достигая того господства, которым они всегда обладали в таких империях, как Россия. Точно так же, поскольку тенденции к кризису развиваются даже при экспансии глобального капитализма, уступки труду, на которые надеялись ревизионисты, будут отменены, доказав, что они были простой показухой. Механизмы прямого принудительного правления, разработанные в колониях, будут вводиться и в метрополии для усмирения тамошнего пролетариата.

Таким образом, с точки зрения Ленина и его товарищей, профессиональных революционеров, государство было и остается врагом. Однако также оно было фактом. Поэтому вопрос состоял в том, как примирить государство с марксистским требованием диктатуры пролетариата. У Маркса сохранялись некоторые анархистские наклонности, которые подкрепляли представление о том, что центральные функции государственной власти будут преодолены развитием техники. А потому управление людьми методами принуждения будет заменено «управлением вещами», каковая замена сама представляет собой эволюционный процесс, обусловленный технологическим развитием. Но Ленин имел дело с силовым государством, участвующим в крупной войне и не готовым просто исчезнуть. Кроме того, его собственная теория партии указывала на то, что он вполне серьезно относился к идее «диктатуры пролетариата», понимая ее как реальную политическую стадию диктатуры в рамках революционной трансформации, а не просто как метафору, близкую к «общей воле» Руссо, которая бы указывала на конец диктаторской власти. В отличие от тонких и скорее философских интерпретаций работ Маркса, у Ленина взгляд на преодоление власти государства силами пролетариата совершенно конкретен: