Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Территориальный статус контролируемого государства отнюдь не изменяется таким образом, чтобы его земля превратилась в государственную территорию контролирующего государства. Но, пожалуй, можно сказать, что его государственная территория включается в пространственную сферу контролирующего государства и сферу его special interests, т. е. в пространство его верховной власти. Внешнее, пустое пространство территориального суверенитета остается нетронутым, тогда как реальное содержание этого суверенитета изменяется в силу включения контролируемого государства в экономическое пространство контролирующей державы [Шмитт, 2008, с. 349].

Основная идея – сильная держава, которая способна наложить вето на применение суверенных прав расположенного рядом меньшего государства (это несколько напоминает китайское имперское понятие сюзеренитета). То есть это политическое ограничение применения легальной суверенной власти этого государства, а не легальное отрицание его суверенитета. Первоначально это было особенностью великодержавного порядка Jus publicum Europaeum, однако она трансформировалась в результате применения доктрины Монро 1823 г. Последняя значительно расширила традиционную концепцию локальных интересов, вплоть до исключения Старого Света из обеих Америк.

С апологетической точки зрения, первичной причиной расширения подхода Großraum была экспансия экономических интересов, обусловленная торговлей и экономическим развитием. Объем интересов крупного государства преодолел пределы его территориальности и включил в себя права престолонаследования и государственную стабильность соседних государств, а также доступ к рынкам, источникам сырья и торговым путям. Благодаря индустриализации XIX в. контроль и владение международным капиталом, вложенным в железнодорожные пути, речные порты и разработки естественных ресурсов, которые играли главнейшую роль для новой тяжелой промышленности, привели к расширению интересов государства, которые уже не могли ограничиваться географией, то есть естественными и политическими границами. Экономика перестала быть частным вопросом и превратилась в основной элемент государственных отношений, а потому и в источник конфликта. Ярким примером того, как экономические сети и организации привели к расширению национальных интересов за пределы государственных границ, является работа Дж. М. Кейнса «Экономические последствия Версальского мирного договора» [Кейнс, 2007]. Хотя Шмитт отвергает представление о том, что экономика – главный фактор политических и правовых отношений, он прямо указывает на то, что в XIX в. произошла трансформация государственных интересов. Индустриализация и экономическое развитие впоследствии привели к переходу от государств с экономикой, имеющей преимущественно сельский характер, к торговым и промышленным экономикам, опирающимся на импорт сырья, необходимого для обеспечения постоянно растущего населения.