Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Несмотря на то что в силу своей связи с Гансом Моргентау и Раймоном Ароном и их учениками Шмитт является одним из основателей современной теории международных отношений как самостоятельной дисциплины, сложившейся в США и Европе, его часто «заново открывают» в качестве претендента на статус классика в этой теории [Odysseos, Petito, 2007]. Отношения Моргентау и Арона со Шмиттом начались еще до войны, когда они учились и когда их академические карьеры еще только начинались. И хотя у Моргентау сложилось довольно дурное впечатление о характере Шмитта, оно, видимо, не было следствием антисемитизма, свидетельства которого были приведены Гроссом. Однако антисемитизм вместе с участием Шмитта в деятельности нацистского государства объясняет его отсутствие в пантеоне основателей этой дисциплины, куда он не был включен, даже когда холодная война стала главным фоном послевоенных международных отношений. То же самое относилось и к политической теории. До относительно недавнего времени Шмитта не читали, считая его разве что примечанием к истории идей в поздней веймарской Германии, хотя он и оставался непризнанным собеседником Лео Штрауса, Герберта Маркузе, Эрика Фегелина и особенно Ханны Арендт, чья работа сосредоточена на изгнании насилия и вражды из концепции политического. Шмитта упоминают редко, но он неизменно остается вызовом.

Эта склонность отказывать его трудам в признании не помешала другим исследователям строить генеалогические древа, связывающие Шмитта со спорными политическими решениями в современной международной политике. Особенно ярким примером является попытка связать Шмитта через Лео Штрауса и учеников последнего с проектом «Новый американский век», сопряженным с обоснованием и реакцией на Вторую войну в заливе. Какой еще аргумент могли найти те, кто критиковал данный политический курс, если не тот, который позволял связать эту войну с бывшим нацистом при посредничестве эзотерического политического теоретика-эмигранта (пусть и еврея)? В исследовании влияния мысли Шмитта на теорию и политику международных отношений следует проявлять осторожность, хотя несомненно то, что идеи и концептуальные различия, введенные Шмиттом, в них действительно присутствуют. Особенно это относится к реалистам, пытающимся преодолеть экономический детерминизм или формализм системных теорий в стиле Уолца после завершения холодной войны и развала Вестфальской системы.

Столкновение цивилизаций?

Проблема, возникшая из-за окончания холодной войны и распада СССР, лучше всего представлена двумя противоположными по направленности статьями: «Концом истории» Фрэнсиса Фукуямы, вышедшим в журнале The National Interest [Fukuyama, 1989], и «Столкновением цивилизаций» Сэмюэля Ф. Хантингтона, опубликованным в Foreign Affairs [Хантингтон, 1994]. Фукуяма предсказывает триумф западного капитализма и национального государства, поскольку глобализация и конвергенция интересов человека подорвали источники идеологических конфликтов. Хотя он опирается на идеи Александра Кожева (который, в свою очередь, был связан со Шмиттом), аргумент, доказывающий всеобщий триумф экономического либерализма, как нельзя более чужд антилиберализму Шмитта. Тогда как статью Хантингтона можно считать прямым применением категорий Шмитта к миру после холодной войны и опровержением оптимизма, подкрепляющего историческую проекцию Фукуямы. В обоих случаях статьи были переработаны в книги, но полемическая сила, которой отличались исходные статьи, в более тщательной проработке аргументов была утеряна [Фукуяма, 2004; Хантингтон, 2003].

Статья Хантингтона была направлена – практически в стиле Шмитта – на анализ и в то же время провоцирование тех, кто, воодушевившись падением Берлинской стены и окончанием холодной войны, думал, что мы подошли к концу истории, по крайней мере в том смысле, что он означает новый период всемирного пацифизма и спокойного потребления. Ставя этот оптимизм под вопрос, Хантингтон весьма проницательно отметил:

В ближайшем будущем наибольшую угрозу перерастания в крупномасштабные войны будут нести в себе те локальные конфликты, которые, подобно конфликтам в Боснии и на Кавказе, завязались вдоль линий разлома между цивилизациями [Хантингтон, 1994, с. 42].