Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Проблема глобального легализма стала спорным элементом международного права и теории прав человека, особенно в США. Хотя американский правовед Эрик Познер – не единственный критик глобального легализма, он стал одним из наиболее видных представителей этого критического направления [Posner, 2011]. Я опять же не имею в виду того, что Познер сам признает себя апостолом Карла Шмитта, – это не так. Работы Познера продолжают достойные традиции американской юриспруденции и политологии, в которых подчеркиваются федерализм Гамильтона и скептическое отношение к судебному активизму. В то же время в работах, написанных вместе с Адрианом Вермелем, Познер опирается на предложенную Шмиттом критику либерального конституционализма, применяя ее к чрезвычайным полномочиям президента США, которые стали особенно важны в контексте «войны с терроризмом».

Проблемы самой идеи международного права хорошо известны в реалистической теории международных отношений и политики, а связанный с этой теорией моральный скепсис порождает также и скептическое отношение к правам человека. Данная критика глобального легализма не является, однако, переизданием реалистического морального скепсиса и утверждением этатизма, который можно найти в работах Моргентау или Джорджа Кеннана. В действительности речь идет о специфическом развитии проблемы судебного активизма на международном уровне. Судебный активизм возникает, когда судьи своим решением, применяя закон к новым случаям, сами создают его. С точки зрения строгих правовых позитивистов и реалистов, судьи создают новый закон, вынося решение по сложным делам, а потому узурпируют прерогативы законодательной власти. Это создает проблему демократической легитимности права судебной власти пересматривать решения законодателей и исполнительной власти в рамках либеральных конституций. Если судьи прямо создают законы, тогда встает проблема их авторитета, который это допускает. В рамках этого сложного комплекса дискуссий можно отметить, что ранняя работа Шмитта «Диктатура» (1921) и понятие суверенитета из «Политической теологии» (1922) говорят о том, что все конституции и правовые системы в конечном счете зависят от фундаментального политического акта. В пределах устойчивого политического сообщества такой политический акт может совершаться демократическими институтами или же избранной исполнительной властью, такой как президент США. В американской конституционной политике Познер и его коллеги ассоциировались с защитой неограниченной интерпретации президентских полномочий. Однако в области международного права не существует такой политической структуры, которая бы легитимировала законодательство, стоящее за международным правом и судебными решениями.

С точки зрения таких критиков глобального легализма, как Познер, проблема в отсутствии не только глобального государства с определенными политическими структурами, но и какого-либо легитимного политического контекста, способного обосновывать практику международных юристов. Поэтому они превращаются в профессиональную элиту, никак не связанную с социальной практикой и профессией юристов, работающих в национальной, государственной или муниципальной правовых системах. Либо такие юристы становятся попросту функционерами, бюрократами автономной системы международной сферы. В значительной части аргументы Познера представляют собой эмпирическое описание международного права и решений, показывающее, что они являются попросту расширением политических интересов господствующих государств или же результатом коалиций государств, сотрудничающих ради достижения общих национальных интересов, – так, другие государства часто объединяются, чтобы ограничить легитимную власть США. Если подобная коалиция господствует, тогда лучше будет объявить о таких интересах открыто, чтобы правительства можно было призвать к политической ответственности. Если господствует отдельное государство, тогда глобальный легализм – не более чем абстрактная форма международного морализма. Познер предлагает интересное критическое обсуждение недавнего укрепления международных судов, расследующих нарушения прав человека в Руанде и бывшей Югославии, а также критику едва ли не «священного» статуса Нюрнбергского трибунала над главными военными преступниками, состоявшегося после Второй мировой войны. В этих дискуссиях отражается и критика самим Шмиттом справедливости победителя (хотя Шмитт сам был заинтересованным лицом). Более важно, что эти аргументы опираются на «дискриминирующее понятие войны», предполагающее справедливый глобальный порядок.