Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Одно из качеств либерально-демократических режимов, более всего выделенное тезисом о демократическом мире, состоит в том, что такие государства обычно относительно богаты и обладают политической культурой, нацеленной на накопление богатств и безопасное пользование ими, то есть на те именно вещи, которые особенно уязвимы в условиях войны и конфликта. Эта мысль созвучна противопоставлению Спарты, сосредоточенной на приготовлении к войне и на воинской доблести, и Афин, превозносящих преимущества торговли, богатства и великолепия, которые были подчеркнуты Периклом в его Надгробной речи. Потенциальная угроза накоплению богатства и пользованию им, создаваемая войной, повышает стоимость войны, как бы ее ни подсчитывать. Но она также привлекает внимание к фундаментальному характеру либерально-демократических обществ, в которых первичными сферами деятельности человека являются экономика, торговля, культура и цивилизация, но именно они подвергаются максимальной угрозе в военных кампаниях. Кроме того, люди, на которых ложится груз боевых действий, не могут вести обычную жизнь, и это серьезно сказывается на их решении поддержать конфликт, а не мир. Поскольку такие расчеты ведутся в обеих либеральных демократиях, потенциально способных вступить в войну, обычно возникает, согласно тезису о мире, тенденция к той или иной форме урегулирования. Когда же расчет ведется только на одной стороне, складывается сильный, но не решающий аргумент против войны, поскольку пацифистский вывод из тезиса о демократическом мире работает только между государствами сходного типа.

Если эти рассуждения справедливы и если причинно-следственные связи действительно указывают на демократию, они подкрепляют представление о том, что чем больше режимов становятся либерально-демократическими, тем более мирным станет мировой порядок и тем меньше будет войн. Проблема этого тезиса представляется тройной: действительно ли он работает; если работает, какие именно причинно-следственные механизмы его объясняют; и, наконец, выводится ли из него аргумент в пользу глобальной кампании за распространение демократии как образца для любых режимов? Ответ на эти вопросы выходит за пределы этой главы и даже книги, их решает современная международная, дипломатическая и военная стратегия, однако сама эта задача позволяет структурировать обсуждение некоторых проблем, выявленных Фукидидом в демократической практике Афин и Делосского союза.

Фукидид о демократии

Как и в случае предыдущих вопросов, извлеченных нами из повествования Фукидида, важно избегать анахронизма и учитывать особенности афинской демократии, а также ее отличия от современных либерально-представительских демократий. В то же время нам нужно такое определение демократии, которое все же допускало бы сравнения и сопоставления. Хотя Афины времен Перикла существенно отличаются масштабом, размером и институциональной культурой от современных США, Великобритании или Франции, исключить Афины, описанные Фукидидом и идеализированные Периклом в его Надгробной речи, из числа демократических стран могло только очень специфическое определение демократии. Действительно, если следовать пяти основным критериям, предложенным Робертом Далем [Даль, 2000, с. 42], одним из наиболее влиятельных теоретиков демократии в послевоенный период, можно отметить, что афинская демократия, если мы будем к ней не слишком строги, отвечает четырем критериям из пяти. Отсутствует в ней только включение всего взрослого населения в политическое общество, поскольку в Афинах существовали рабы, а женщины из такого общества были исключены. Схожие проблемы в либерально-конституционных государствах были устранены лишь сравнительно недавно – благодаря освобождению рабов в ходе Гражданской войны в США или предоставлению полных гражданских прав аборигенам Австралии в 1967 г. Во Франции женщины получили избирательные права только к середине XX в., а в Швейцарии – в 1971 г. Другие критерии – это реальное участие, равенство в голосовании, просвещенное обсуждение и контроль политической повестки, и по всем этим пунктам можно доказывать демократичность афинских практик, а не только идеала Перикла. Фукидид – важный источник осмысления демократии, поскольку он дает, с одной стороны, ее идеальную картину, представленную в Надгробной речи, но с другой – он в равной мере стремится показать, как демократическая политика работала на практике, то есть дает материал для размышлений как политическим философам, так и политологам. Понятие, связывающее два этих подхода, – проблема равенства.