Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Мир – условие блага любого рода, даже наиболее извращенных целей земного града. И даже тот, кто жаждет ликвидации человеческого общества, при всем том хочет отсутствия насилия со стороны других, чтобы можно было достичь своих антисоциальных целей. Такое стремление к миру является следствием утраты мира творения, существовавшего до грехопадения человечества, причем этот мир остается целью независимо от того, к благу какого града мы стремимся – земного или небесного. Соответственно, мир поддерживает порядок, в котором преследуются эти конфликтующие друг с другом цели, и именно этим для Августина и представляется область политики.

Мир земного града представляет собой существенное отклонение от «вечного мира» града небесного, но это отклонение на шкале большего или меньшего отсутствия, заканчивающейся полным хаосом и беспорядком или же полным грехом как отсутствием блага. Пока же земной мир не скатывается до полного отсутствия блага, он сохраняет какую-то меру блага в рамках порядка падшего мира, поскольку делает возможным достижение определенных благ града Божьего в человеческой истории и до Страшного суда. Мера этого мира определяется в падшем мире политическим причинением ущерба, применением насилия или принуждением, нацеленным на ограничение еще большего насилия, принуждения или ущерба, причиняемого волями и целями земного града, которому противоборствует Божий град, сталкивающийся с вызовом греха и насилия. Ограниченное благо политического порядка, суждения и власти не является в таком случае цицероновским благом справедливости или же христианским благом вечного мира, это лишь подчиненное благо, обеспечивающее мир, являющийся предварительным условием социальных благ, будь они благами земного града или Божьего. В связи с этим, хотя политическая власть и не является естественной, она представляется частью установленного для падшего человеческого порядка. Таким образом, Августин строит теорию обязанности перед политическими порядками, царствами и империями падшего мира. Наряду с другими подданными Римской империи, христиане обязаны подчиняться своим политическим правителям, тогда как у правителей есть обязанность править мудро, то есть проявляя рассудительность при использовании силы и принуждения (в том числе и насилия) для обеспечения мира и порядка. Обязанность подчинения не зависит от мудрости правителей, но в то же время она не является и абсолютно безусловной. Поскольку задача политического правления состоит в том, чтобы обеспечивать мир, в котором жители града Божьего могут стремиться к своим благам наряду с благами земного града, христиане обязаны подчинять свое суждение суждению такой политической власти, понимая, что в конечном счете всякое человеческое суждение условно и подлежит божественному суду. Таким образом, Августин формулирует традиционный христианский ответ на проблему тиранического правления, а именно: подданные обязаны подчиняться правителю, но в конечном счете судьей правителя будет Бог.

В некоторых случаях, когда языческий политический правитель претендует на божественный авторитет, христиане сталкиваются с проблемой «Бог или цезарь», а потому и с вариантом мученичества. Однако даже в этом случае Августин весьма осторожен: он не присваивает права выносить божественное суждение и не предполагает, что мученичество – общий долг всех христиан, столкнувшихся с вызовами падшего мира. Прославляя мучеников-героев ранней Церкви и их фундаментальное свидетельство, Августин в то же время в своей полемике с донатистами демонстрирует реалистическую оценку требований христианского свидетельствования в падшем мире и нетерпимое отношение к донатистским фанатикам, готовым распорядиться божественным суждением и предписать христианам мученичество. Хотя выбор между Богом и цезарем ясен и однозначен, Августин занимает сугубо реалистическую позицию, понимая сложность суждения в обычном политическом опыте, когда приходится иметь дело с земным градом. Поскольку Бог отложил Страшный суд, верующие не могут обладать правом его ускорить, призывая к мученичеству как главному ответу на вызов земного града. Самоубийство, то есть желание умереть, для христиан является грехом. Августиновский ответ на современный вызов террористов-самоубийц, стремящихся стать мучениками, совершенно понятен: они совершают высшее святотатство, ставя свое суждение выше суда Бога.